Наконец он встаёт со своего места поклонения и роется в своих брошенных джинсах. Я поднимаюсь на кровать и любуюсь его карательной красотой. Тонкие волосы на его груди сгущаются к паху. Мягко освещенный изгиб его плеча, идеальные своды его стоп. Возможно, он был высечен каким-то скульптором несколько веков назад и оставлен в лесу. Я бы в это поверила. Может быть, когда он проснулся настоящим мужчиной, он был так же шокирован, как и все мы.

Когда Том поворачивается, он разрывает зубами маленький пакет из фольги.

— О, слава Богу, — говорю я, а затем тяну его обратно на кровать и забираюсь на него сверху. Его член такой же тяжелый, как я помню, и такой же длинный. Когда я беру его в свою руку и вижу, между моих ног пульсирует свежий поток влаги при воспоминании о том, как он кончил мне в горло.

— Что такое? — спрашивает он, слегка задыхаясь. Его губы нежно скользят по коже моего плеча.

— Хочу тебя, — мой голос срывается, и я сглатываю. — Сейчас.

Том надевает презерватив, и я спускаюсь на него сверху.

— Тебе лучше лечь, — тихо говорит он. — Так будет проще.

Эта мысль отрезвляет. Но не настолько, чтобы меня испугать. Я ложусь, как он велел, и позволяю Тому накрыть меня собой. Он целует мой лоб, потом веки, потом губы.

Медленно он вводит в меня головку своего члена... но места для него просто не хватает.

— Ты большой.

Сдержанный, отрывистый смех. — Да.

Он немного сдвигает моё колено, и я выгибаюсь, чтобы ему было легче. Он входит, и я задерживаю дыхание. Ощущение наполненности — совершенное, лучше, чем я могла представить.

Его бледная кожа покраснела. — Я причиняю тебе боль?

— Нет. — Я качаю головой, волосы прилипают к шее от пота. Я провожу кончиками пальцев по его скулам. Они напряжены от беспокойства.

Еще один сантиметр. Это не больно, просто очень плотно. Тупое дискомфортное ощущение, когда моё тело растягивается, чтобы принять его всего. Он продвигается еще на долю сантиметра, и я не могу скрыть свою гримасу.

Том замирает. Я чувствую, как напрягаются его мышцы, как его плечи сгибаются под моими руками. Он движется, чтобы выйти, и я сжимаюсь вокруг него. — Не останавливайся, — прошу я. — Я хочу чувствовать тебя.

— Клементина. — Он резко вдыхает. — Я, блять, разрываю тебя пополам.

— Мне нравится, — говорю я. — Продолжай.

Том стонет, как будто его подвесили на средневековом дыбе. Мне почти жаль его, но я не могу заставить себя прекратить это. Когда он входит в меня чуть глубже, я стону неожиданно громко. В ответ он касается губами моей влажной нижней губы. — Шшш. — Он входит еще на сантиметр. — Всё в порядке.

Он продолжает кружить пальцами по моему клитору и в конце концов я чувствую, как расслабляюсь. Его глаза и тепло в них помогают. Его большой палец скользит по моей руке, когда он держится надо мной, так осторожно, так преданно моему удовольствию, моему комфорту, и что-то расцветает в моей груди.

Он полностью вошёл в меня, может быть, не до конца, но достаточно, чтобы я могла услышать непристойный, влажный звук. Напряжение покидает моё тело, и я обхватываю его спину ногами, чтобы он вошёл глубже.

— Осторожно, любовь моя, — предупреждает он.

— Я выдержу.

Он наклоняется к изгибу моей шеи и трахает меня сильнее. Его рука находит пучок моих волос. Он не тянет, а просто держит их, пока входит в меня. — Нравится? — спрашивает он, прижавшись к моей покрытой потом коже.

Я могу только кивнуть. Именно так.

В нижней части живота разгорается жидкое, жгучее тепло, которое распространяется по всем конечностям. Мои пальцы впиваются в простыню, надеясь, что она удержит меня на том уровне, на котором мы сейчас находимся. Я потеряла счёт.

— Ещё нет, — говорит он, тяжело дыша. Я не могу понять, это просьба или приказ.

— Но я так близка.

Мучительный и жестокий. Том полностью прекращает свои толчки, пока не остается внутри меня, а мои стенки сжимаются и обхватывают его, подталкивая к грани оргазма.

— Я не могу на тебя смотреть. Я... — Он закрывает глаза. — Я не хочу, чтобы это заканчивалось, — признается он. — Я бы держал тебя в этой постели... держал бы тебя так, рядом со мной, днями, если бы мог.

— Ты можешь держать меня сколько хочешь, — говорю я ему. Я знаю, что это бессмысленно, но я едва могу сдержать эти слова. Я хочу сказать ему, что он может иметь каждый сантиметр меня, каждую минуту, которая у меня есть, столько, сколько он захочет. Что я перееду в эту кровать, в этот отель в Вест-Виллидж, и буду спать в этих простынях до конца своих дней, пока он будет здесь со мной, заставляя меня чувствовать то, что я чувствую сейчас, то, что я чувствовала весь день, находясь рядом с ним. Давление, которое бурлило внутри меня, начинает ощущаться как волна неистовых эмоций. Горло сжимается, когда я говорю ему: — Я твоя.

В его горле раздается низкий звук. Он ускоряется, и удовольствие выбивает из меня дух. Я задыхаюсь, сжимая простыни руками, отталкивая руку Тома от своего клитора, когда уверена, что ещё одно движение сломает меня.