— Ничего страшного, — сказала она. — Просто небольшая сердечная недостаточность.

— Можно вообще иметь «небольшую» сердечную недостаточность?

— У меня первая стадия, — ответила Рю. — Если я буду за собой следить, смогу прожить ещё много лет! Но вылечить это, по сути, нельзя. Очевидно, что это в итоге и добьёт меня. — Она улыбнулась. — Если только не собьёт автобус.

— Ты сказала Коулу, — спросила я, — но не сказала Хатчу?

Рю кивнула.

— Коулу нужна была встряска. Он всегда был немного эгоистом.

— А Хатч?

— У Хатча наоборот. Он совсем не такой всесильный, каким кажется. После смерти матери ему было очень тяжело. Он долго не мог прийти в себя. — Она посмотрела на меня. — Вот почему он всё время напевает.

— Правда?

— Ты ведь замечала это?

— Конечно. Это уже почти мем.

— У меня есть подруга, она терапевт. Сказала, что напевание успокаивает блуждающий нерв.

Я покачала головой, мол, что за зверь такой.

— Это такой нерв, — пояснила Рю, — который регулирует и успокаивает организм. Напевание стимулирует его. Как и смех. И глубокое дыхание. И даже полоскание горла. Когда Хатчу было плохо, я научила его всем этим приёмам. Но именно напевание прижилось.

— То есть он напевает, чтобы ему стало лучше?

— Сейчас, наверное, уже не замечает. Привычка. Но начиналось именно с этого.

Рю погладила меня по руке.

— А «Heart and Soul»? — спросила я.

Рю пожала плечами:

— Это была любимая песня моего мужа.

Мы помолчали.

— В общем, — продолжила она, — я, конечно, всё расскажу Хатчу. Но сейчас для него тяжёлое время. Я, наверное, немного подожду.

Цветы закончились, и мы сели на скамейку в парке, дожидаясь парней.

Рю первой нарушила молчание.

— Я вот недавно читала, что пожилые люди счастливее молодых. Хочешь знать почему?

Я кивнула.

— Потому что у пожилых людей, — сказала Рю, — осталось меньше времени. И они это знают. Это называется временной горизонт — ощущение, сколько времени тебе ещё отпущено. У подростков он огромный. Почти бесконечный. А с возрастом он сужается… и мы не можем не чувствовать этого. Чем меньше остаётся, тем дороже каждый день. Мы сильнее это ценим. Потому что этих дней уже не так много. И это правда. Сегодня я это особенно чувствовала. Как всё летит. Сколько у нас поводов для благодарности. Какое чудо — каждый вдох.

Я, не задумываясь, опустила голову ей на плечо.

— Мы не вечные, милая. И не должны быть. Это нормально. Это часть жизни. Сейчас я в порядке — и этого достаточно.

Через улицу, у пешеходного перехода, парни ждали зелёного. Мы смотрели, как они направляются к нам.

И тогда Рю спросила:

— Знаешь, какой у меня любимый цветок?

Я покачала головой, не поднимая её плеча.

— Ромашки, — сказала она. — Самые дешёвые, какие найдёшь. Чтобы можно было раздать побольше. Столько, сколько захочешь. В любой момент.

22

22

УЖИН ПРОШЁЛ ХОРОШО. Прекрасно прошёл.

Но всё пошло наперекосяк уже после ужина.

Мы пошли в уютный итальянский ресторанчик с белыми скатертями всего в паре кварталов от Starlite. Ели хлеб, большинство из нас пило бархатное красное вино, и Хатч, Коул с Рю делали то, что всегда делали в годовщину — вспоминали истории.

Каждый за столом делился по очереди. Как Роберт в колледже стащил дорожный знак и за ним гнался доберман. Как их отец учил Коула и Хатча крутить баскетбольный мяч на пальце. Как их мама пекла блинчики в форме инициалов мальчиков. Были истории про пляжи, кемпинги, дни рождения и выпавшие зубы. Про потерянных и найденных домашних животных. Про порванные штаны и забытые ключи. Некоторые истории были зачитаны до дыр, другие всплывали внезапно, среди смеха и разговоров. Но в итоге я почувствовала, что знаю их всех — всю семью, прошлую и настоящую — немного лучше.

Вот чего не хватало Рю. Этого чудесного способа помнить вместе. Хранить. Возвращать прошлое в настоящее — пусть даже ненадолго.

А в конце ужина они действительно дали официанту сто долларов чаевых. Тот радостно завопил и обнял всех подряд.

Но потом ужин закончился.

И по дороге обратно в Starlite парни начали ссориться.

Это на сто процентов была вина Коула. Он как будто специально хотел разозлить Хатча. Жаловался, провоцировал, цеплялся. Перечислял всё, что ему не везло — в отличие от Хатча.

В какой-то момент Хатч не выдержал.

— Почему ты ведёшь счёт? Тебе что, прям хочется злиться?

— Я не ищу поводов, — буркнул Коул. — Ты сам их подкидываешь.

— Что, например? Я просто живу.

— Всё, — бросил Коул. — У тебя в два раза больше денег на сберегательном счёте. У тебя крутая работа. Ты выше ростом.

— Ты злишься, что я выше? — поразился Хатч.

— И тебе досталась лучшая кличка, — не отставал Коул. — Ты стал Хатчем. А у меня — ничего.

— Я же не украл её у тебя! Всё само получилось!