Мэр Миннеаполиса Кевин Паттерсон изучал свое отражение в большом зеркале спальни. Он был вполне удовлетворен. Если камеры не поставят слишком низко по отношению к трибуне, то намек на второй подбородок не будет заметен. Волосы начинали редеть и седеть, и он набрал пару лишних килограммов после переезда в самый большой кабинет в мэрии. Но, в общем и целом, он старел достойно, разве нет? Во всяком случае, многие искренне удивлялись, когда он говорил, что ему уже глубоко за пятьдесят, и наверняка не всех их можно обвинить в лести простому мэру. Ладно, у него не было внешности тех политиков, которых народ действительно принимает всем сердцем. Или их харизмы. Но он знал, что если правильно разыграть карты, место в Палате представителей вполне досягаемо.

— Только не красный галстук, — прервала его мысли Джилл. Жена только что вошла и теперь поправляла узел и стряхивала перхоть с его пиджака. — Как насчет синего с черной полоской?

Кевин Паттерсон выбрал красный, потому что где-то вычитал, что это «силовой галстук», сигнал подсознанию, что владелец силен, контролирует ситуацию и знает, что происходит. Он понимал, что в итоге наденет тот галстук, который предложит Джилл, но мог позволить себе, как всегда, немного поупрямиться, прежде чем уступить, чтобы сделать процесс чуть более занимательным.

— Ты имеешь в виду, что иначе люди могут подумать, что их мэр переметнулся к республиканцам? — спросил он. — Или потому что в красном я буду лучшей мишенью?

— Кевин!

Он усмехнулся.

— Ну, не кипятись, милая. Посчитай охранников снаружи — их вдвое больше обычного. Мысли позитивно. Говорят, стадион распродан, и все, что я собираюсь сделать, — это сказать им именно то, что они хотят услышать. Действующий мэр под овации — как часто такое бывает? Даже солнце светит. Знаешь что, Джилл? Я думаю, это будет чертовски хороший день.

Она рассмеялась, похлопала его по щеке, ослабила красный галстук и бросила его на кровать.

— Ты прав, — сказала она, открывая шкаф и доставая синий. — День будет отличный. Только подумай, к тому времени, как мы все соберемся сегодня днем, Квентин тоже вернется домой.

Дверь в их спальню открылась.

— Мам, Сири врет, она говорит, что с нами в машине сегодня поедут два охранника! — Это был Саймон, восьми лет от роду, младший из четырех детей. Трое старших были погодками, и когда появился Саймон, Сири, которой сейчас было четырнадцать, с трудом уступала позицию младшей в семье со всеми причитающимися привилегиями.

— Сири говорит правду, — сказала Джилл. — Давай, Саймон, идем возьмем твою куртку, и поедем забирать Квентина.

— А где я буду сидеть?

— На своем обычном месте.

— А куда едет папа?

— Папа едет произносить речь, — ответила Джилл.

Кевин изобразил в зеркале человека, произносящего речь, с нелепой мимикой, и Саймон рассмеялся. Джилл поцеловала мужа в щеку, и вскоре мэр услышал голос Саймона, когда они с матерью спускались по лестнице:

— Можно Квентин сегодня поспит в моей комнате?

— Вам с Сири придется подбросить монетку.

— Нет, она жульничает!

Кевин проверил, правильно ли повязан синий галстук, присел на край кровати и завязал шнурки. Затем подошел к окну и увидел, как Джилл, Сири и Саймон отъезжают на машине — большом, солидном «Шеви Тахо». В радиоинтервью автомобильному шоу его спросили, водит ли он «Шеви», потому что боится потерять голоса, если сядет за руль иномарки. Он ответил «нет», потому что по счастливому совпадению он патриотичный гражданин страны, которая действительно производит лучшие машины на рынке. Другую причину он не озвучил: он считал, что его семья будет в большей безопасности в отечественном тяжеловесе, если тот когда-нибудь столкнется с иностранной легковушкой.

«Шеви» уехал, и Кевин Паттерсон позволил взгляду скользнуть к маленькому деревянному кресту, стоящему среди деревьев у стены, окружающей участок. Стена была излишней, шансы злоумышленника подобраться близко были минимальны, так как их дом был частью охраняемого поселка — закрытой территории с круглосуточным патрулированием и собаками, охраняющими примерно двести жителей в семидесяти домах.

Поначалу Кевин Паттерсон не был в восторге от концепции закрытых поселков, но с ростом разрыва между богатыми и бедными росла и потребность в защите. В 1980 году в США было около пяти тысяч таких сообществ, а к началу века их число увеличилось вчетверо. Бог знает, сколько их сейчас. Но в современном мире людям нужна защита от соседей. Это простая, жестокая правда. Способ решения проблемы тоже прост: нужно лишь выровнять экономическое неравенство. Это цель, к которой стремилась Демократическая партия и Кевин Паттерсон. Очевидно, что на это уйдет время, и порой Кевин Паттерсон чувствовал себя Сизифом, читая эти удручающие отчеты о том, как растет пропасть в доходах и как даже семьи среднего класса испытывают экономические трудности. За последние тридцать лет богатые стали чрезвычайно богатыми, в то время как располагаемый доход среднего класса стагнировал, а цены на образование, здравоохранение и жилье взлетели. Когда молодые люди больше не могли позволить себе образование, они больше не начинали с равными шансами, у них больше не было доступа к мечте, обещанной их страной.