— Я пытался, но тебя не было на месте, — ответил он так же тихо.

Она медленно кивнула, пытаясь прочитать его раскрасневшееся лицо.

— Ну что ж, теперь я здесь, Хэнсон.

— Хорошо, — сказал он.

К тому времени, как Кей и Олав Хэнсон выскочили из машины у корабля викингов возле стадиона, туда уже прибыли три патрульных экипажа.

— Ну? — спросил Хэнсон полицейского, который ждал их.

— Его здесь нет.

— Какие камеры его засекли?

— Все наружные вокруг всего стадиона. Похоже, он сделал два круга, прежде чем смыться.

— Дважды? — переспросила Кей. — Он что-то планирует.

Кей посмотрела на два телевизионных автобуса, припаркованных у одного из входов. Она озвучила мысль почти раньше, чем успела додумать ее до конца:

— Паттерсон.

— Что? — Хэнсон уставился на нее.

— Паттерсон должен завтра открывать здесь конференцию НРА. Гомес охотится на мэра.

— Ты с ума сошла?

— Я думаю, это Гомес сошел с ума, — сказала она и достала телефон. — Подумай об этом. Здесь есть закономерность. Он начинает с малого и переходит к большему. Как круги на воде.

— Кому ты звонишь?

Прежде чем Кей успела ответить, на том конце сняли трубку.

— Мэрия Миннеаполиса.

— Это детектив Кей Майерс, полиция Миннеаполиса. Могу я поговорить с начальником службы безопасности офиса мэра?

Ожидая ответа, она увидела, что Хэнсон только что принял входящий звонок.

— Гомеса снова заметили, — сказал он ей. — Недалеко отсюда.

* * *

Я слышал приближающиеся сирены. Улица, на которой я стоял, состояла из низких двухэтажных зданий по обеим сторонам. На тротуаре напротив стоял мужчина в меховой шапке с тележкой и табличкой, гласившей, что он продает «Kielbasa Starowiejska» — польские колбаски. Когда я был здесь раньше, осматривая местность, я купил у него одну из этих U-образных колбасок. Её подали с «капусняком», разновидностью тушеной квашеной капусты, и это было вкусно. За тележкой виднелся вход в кинотеатр с большой вертикальной вывеской из красного неона: «РИАЛТО». Сирены были уже ближе. Одна или две машины выключили их. Может быть, они думали, что смогут застать меня врасплох. Я вдохнул запах колбасок, вареной капусты, выхлопных газов и тестостерона. Затем я перешел улицу.

* * *

Офицер Форчун вел машину и слушал женский голос в наушнике, который давал оперативную сводку о том, где программа распознавания лиц в последний раз засекла Гомеса. Он знал, что диспетчер также может переключиться на отдельную камеру наблюдения, чтобы видеть, куда направляется Гомес, пока тот находится в кадре.

— Спасибо, мы на месте, — сказал Форчун, резко тормозя у бордюра рядом с дымящейся тележкой с колбасками и испуганным уличным торговцем. Форчун обернулся к двум детективам на заднем сиденье и увидел, что оба уже достали табельное оружие.

— Камера только что зафиксировала, как он вошел в это здание, но мы... э-э, полагаю, нам стоит дождаться спецназа?

— Нет, — хором ответили детективы, открывая двери и выпрыгивая наружу.

Когда Бетти Джексон, билетерша в «Риалто», увидела двух людей с оружием и значками полиции Миннеаполиса, приближающихся к её будке, у неё возникло чувство дежавю. Она была единственным сотрудником, работавшим в кинотеатре с далеких семидесятых, когда король миннеаполисской порнографии Феррис Александр арендовал обветшалый «Риалто» и начал крутить там фильмы для взрослых. У заведения не было лицензии на показ порно, но полиция устраивала рейды только по особому требованию городского совета, потому что многие из «своих» были здесь завсегдатаями. Порноимперия Ферриса Александра в конце концов рухнула, и он угодил за решетку за уклонение от уплаты налогов, но «Риалто» сумел выжить и без него, несмотря на то что порнокинотеатры по всей стране закрывались, уступая рынок домашнему видео и интернету. «Риалто» не приносил больших денег, но на жизнь хватало. И больше не было законов, которые власти могли бы использовать для закрытия кинотеатров, как в семидесятые. Максимум, что они могли сделать, — настоять на том, чтобы заведения располагались за пределами определенных зон города, свободных от порнографии.