Олав Хэнсон никогда не видел смысла жалеть о том, что родился на свет — всё равно с этим уже ничего не поделаешь. Но время от времени его посещала мысль, что он мог бы предотвратить рождение парня, сидящего сейчас в этом кресле.

* * *

Мое дыхание превращалось в морозный пар, пока я смотрел ролик на YouTube с телефона. Он шел под новостью об убийстве Коди Карлстада. Репортерша с канала KSTP входила в бар, который — если я верно прочитал карту — находился прямо через надземный переход от туалета, которым я воспользовался. Она объясняла ведущему в студии, что полиция не подпускает их ближе к месту операции по поимке подозреваемого Томаса Гомеса, но она только что видела, как в этот бар зашел кто-то с удостоверением полиции Миннеаполиса.

Затем она повернулась к мужчине в броском, почти желто-охристом пальто и спросила, что происходит, одновременно приподнимая его удостоверение и читая вслух: «…Детектив Боб Оз». Оз был явно пьян и не понимал, что дает интервью. Он нес околесицу о том, что его бросили и отстранили от службы, что он тратит время на блядство и пьянство, и закончил фразой:

— А как насчет тебя, Божественная Синь?

Я выключил телефон. Понаблюдал за рыбкой, плавающей в круглой чаше на столе передо мной. Затем переключил внимание на тебя.

Ты был голым и сидел на металлическом стуле. Ремни стягивали твою грудь, горло и лоб. Руки были прикручены к подлокотникам, ноги — к ножкам стула. Ты сидел здесь уже три недели, и на твоей коже и волосах лежал белый слой инея. За нагрудным ремнем я едва мог различить татуировку: «Узи» в обрамлении сердца. Это было то самое оружие, которое ты использовал в «МакДет». Другие пули убили Монику и Сэма, но именно пули из твоего «Узи» забрали Анну на шестом году ее жизни.

Когда я заманил тебя сюда, ты меня даже не узнал — столько лет прошло. И тот вечер в «МакДет», вероятно, запомнился тебе куда меньше, чем мне. Я водил тебя по студии, показывал то, за чем ты пришел, угостил кофе, и только когда наркотик перестал действовать и ты очнулся в этом кресле, я открыл тебе, кто я. И какие у меня на тебя планы.

Говорят, у психопатов порог боли и страха выше, чем у других людей. Возможно, это правда, потому что только когда я натянул резиновые перчатки и наушники, достал спрей с жидким азотом и нож, я увидел страх в твоих глазах. Вот тогда ты захотел поговорить, объяснить мне, что это была случайность. Что ты на самом деле хотел сдаться полиции. Но детектив, ведущий дело, высокий блондин по прозвищу Молочник, был у Дай-Мэна в кармане, и он позаботился о том, чтобы всё выглядело как работа другой банды.

Это была прозрачная ложь отчаявшегося человека, и я вогнал иглу тебе в ухо, скорее всего пробив перепонку, и пообещал, что займусь вторым ухом, если ты продолжишь врать. Ты клялся, что это не ложь, что Дай-Мэн и Молочник угрожали убить тебя, если ты заговоришь с копами. Я проколол тебе и второе ухо, но ты продолжал твердить это снова и снова, словно признание было твоим спасательным кругом.

Я поверил тебе. Высокий блондин. Это, должно быть, детектив Олав Хэнсон, тот самый, что утешал меня после того, как принял мои показания, и обещал найти людей, убивших мою семью.

Я спросил, где Дай-Мэн, и когда ты ответил, я спросил, не шутишь ли ты. Я знал, что это за место, но ты сказал, что это правда, он обожает такие вещи, подсел на них так же, как его клиенты на крэк.

Я думал об этом, начиная резать твои подмышки. Ты стиснул зубы и не издал ни звука. Только когда я начал резать горло, ты не выдержал. Но начав кричать, ты замолкал лишь в те короткие промежутки времени, когда терял сознание. В последние минуты своей жизни ты только всхлипывал. Тихие рыдания человека, который знает, что уже слишком поздно, что он уже мертв.

Ты оказался в этом кресле, потому что у тебя был «Узи», автоматическая машина для убийства, купленная тобой вполне легально в штате западнее этого. Оружие, которое никто и никогда не использовал для защиты семьи от грабителя, девушки от насильника или чтобы положить свежую оленину на обеденный стол. Конечно, как твердят оружейные лоббисты, убивает не оружие, а люди. Они думают, достаточно просто проследить, чтобы стволы не попали в руки плохим парням. Если бы это предположение было верным, это означало бы, что почти все плохие парни мира живут в Соединенных Штатах, на долю которых приходится девяносто процентов всех юных жертв вооруженного насилия среди двадцати двух богатейших стран мира.

Что такое свобода? Иметь право владеть оружием, созданным для убийства людей, только потому, что у парня рядом оно тоже есть? Или свобода — это не иметь необходимости владеть пушкой, потому что ты можешь быть разумно уверен, что у соседа ее тоже нет?

Я видел, как страх победил здравый смысл, как — учитывая твое социально-экономическое положение, образование и дурные гены — ты стал лишь первым механическим элементом в создании выстрела, который прогремел еще до того, как оружие попало к тебе в руки. И когда ты — подчиняясь законам психологии и экономики, так же как детали оружия подчиняются законам физики, — нажал на спуск, это стало лишь одним звеном в неумолимой цепной реакции.