Теперь я с трудом узнаю это место. Оно выглядит как страница в школьной тетради, где строгий учитель исправил все грамматические ошибки и вымарал все непристойности. Мы проезжаем место, где когда-то была кофейня, владелец которой божился, что Боб Дилан впервые выступил именно там, когда приехал учиться из Хиббинга. Теперь там растет какое-то огромное здание. Я спрашиваю таксиста, не является ли фиолетовый фасад данью уважения другому великому музыкальному сыну города, Принсу. Водитель лишь усмехается и качает головой.

— Зато «У Эла» все еще здесь, — говорю я и указываю на дверь этой крошечной норы, где — если свободный стул оказывался в дальнем конце — приходилось протискиваться между посетителями, толпящимися у стойки, и потной стеной.

— В тот день, когда они попытаются закрыть «Эла», здесь начнутся бунты, — говорит водитель и разражается хохотом.

Я прошу его притормозить у моста над железной дорогой. Выхожу из машины и смотрю вниз на пути. Раньше по этой ветке ходили редкие товарняки, и, судя по сорнякам, пробивающимся между ржавыми рельсами, движение с тех пор не особо усилилось. Я перехожу дорогу и направляюсь к углу, где на стене все еще написано «Бар Берни», дергаю ручку запертой двери, прикладываю ладони к стеклу рядом с плакатом «Сдается в аренду» и вглядываюсь внутрь. Барная стойка все еще там, но, кроме нее, внутри не осталось ни щепки от мебели.

Теперь мне нужно залезть в голову полицейского.

Поэтому я пытаюсь представить, как все могло быть, что говорилось и делалось здесь тем утром шесть лет назад.

Глава 4 Оз, октябрь 2016

Боб Оз процедил воздух сквозь зубы и с стуком опустил пустую стопку на барную стойку. Поднял глаза, встретившись взглядом с собственным отражением в зеркале, зажатом между полками с бутылками. Вчера новенький в отделе спросил, почему остальные зовут его «Боб-на-одну-ночь». Оз ответил, что, должно быть, потому, что он всегда раскрывает дела всего за одну ночь.

Боб смотрел на Боба-на-одну-ночь. Ему стукнуло сорок, но разве это не то же самое лицо, на которое он пялится последние двадцать лет? Красавцем его не назовешь, но, как и у отца, у него было лицо из тех, в которые время не может вонзить свои клыки. Ну, ладно, может, слегка пожевало. По крайней мере, сжевало щенячью припухлость юности, обнажив гены зрелого мужчины — хорошие или плохие, как посмотреть. Белая кожа того типа, что только обгорает на солнце, но никогда не загорает. Густая, непослушная копна рыжих волос на голове такой формы, за которую скандинавов называли «квадратными головами» в те времена, когда его предки эмигрировали сюда из Норвегии. Относительно здоровые зубы, пара голубых глаз, белки которых после развода стали краснее. Глаза слегка навыкате, но, по словам одной из его «одноразовых» подружек, это даже неплохо — создавалось впечатление, что он внимательно ловит каждое их слово. Другая сказала, что при встрече сразу почувствовала себя Красной Шапочкой, гадающей, почему у волка такие большие глаза.

Боб Оз закончил инвентаризацию, выпрямившись на барном стуле. В молодости он занимался борьбой и плаванием. Чемпионом не стал, но спорт подарил ему тело, которое годы почти не испортили. Точнее, не портили до недавнего времени. Он положил руку на рубашку под своим фирменным желтым пальто. Мерзкое маленькое брюшко. И это при том, что за три месяца, прошедших с момента расставания с Элис, он ел меньше, чем когда-либо. И дело не в таблетках — он их больше не принимал. Зато пил он больше, тут без сомнений. Намного больше.

Кличку «Боб-на-одну-ночь» придумал коллега еще в начале его карьеры, до того как он встретил Элис и стал «Бобом-для-одной-женщины». Это было в те времена, когда они с коллегами отмечали любой триумф, большой или маленький — а в крайнем случае и поражения — в барах Динкитауна. Тогда они были достаточно молоды, чтобы легко стряхивать похмелье, и Боб чаще всего просыпался с женщиной в постели. Коллег-мужчин особенно впечатляло, как этот бледный рыжий парень умудрялся цеплять женщин, даже когда был настолько пьян, что едва стоял на ногах. Любому, кто спрашивал о его секрете, он отвечал одно и то же: он просто больше старается. Он не сдается. Некоторые из этих женщин сами упрашивали забрать их в постель. Когда у тебя нет ни внешности, ни денег, ни обаяния, приходится работать усерднее конкурентов. Конец истории.

— Повторить?

Боб кивнул и посмотрел на барменшу, наливавшую ему виски. Она кого-то ему напоминала, и теперь он понял кого. Крисси Хайнд, вокалистку и гитаристку «The Pretenders». Черные волосы, прямая челка. Дерзкая, самоуверенная, скорее интересная, чем красивая. Высокие скулы, узкие, чуть раскосые глаза. Слишком много туши. Русские корни? Длинные тонкие конечности. Узкие джинсы, в которых, знала, что смотрится отлично. Мешковатая футболка, намекающая, что рекламировать там особо нечего. Не проблема, Боб всегда больше ценил ноги и задницу. Конечно, полуприкрытые жалюзи в баре не пропускали утреннее солнце, но он разглядел морщинки на ее лице. Видно, что жизнь её потрепала. Тридцать пять, ближе к сорока. Хорошо. Это повышало его шансы.

Боб сделал глоток и снова с шипением втянул воздух. Вывеска на тротуаре обещала «Счастливые часы», но скидка касалась лишь горстки брендов виски, так что берешь то, что дают. Боб кашлянул.

— Лайза. Тебя ведь зовут Лайза, верно?