Боб швырнул телефон в лобовое стекло; тот отскочил и, прогрохотав по салону, исчез где-то внизу. Уперся обеими руками в руль и тяжело выдохнул. Осознал, что рядом, в полосе слева, стоит машина с раскраской «под зебру», и мужчина на пассажирском сиденье пялится на него через открытое окно. Стеклянный взгляд, отвисшая челюсть. Словно он, мать его, экспонат в чертовом зоопарке. Боб понимал, что не стоит этого делать, но удержаться не смог: он опустил стекло.

— Какого хера уставился? Никогда не видел, как люди сходят с катушек?

Взгляд мужика оставался стеклянным, рот всё так же полуоткрыт, и у Боба промелькнула мысль: уж не умственно отсталый ли он? Но тут парень высунул руку в окно, указал пальцем вверх и произнес медленным, бесцветным голосом:

— Зачем стоять на красном, если у тебя на крыше эта штуковина?

Боб несколько раз открыл и закрыл рот, но мозг отказался выдавать хоть какой-то ответ. Машина с раскраской под зебру в соседнем ряду тронулась с места, а позади раздался настойчивый рев клаксона. Боб выругался сквозь зубы и вдавил педаль газа.

Глава 5 Выходное отверстие, октябрь 2016

Боб сорвал с крыши магнитную «мигалку», сворачивая на открытое пространство между многоквартирными корпусами социального квартала Джордан. Коричневые кирпичные громады вздымались к небу со всех сторон, и, стоило машине нырнуть в их тень, как в открытое окно ворвалось дыхание промозглой сырости. Боб поежился. Весь этот квартал заставлял его поежиться.

В других местах — даже в печально известном Филлипсе — неподготовленному глазу было сложно заметить явные признаки нищеты, услышать скрип сдерживаемой ненависти или унюхать тестостерон, только и ждущий паршивого повода выплеснуться наружу. Но не здесь. Здесь всё начиналось с «приветственного» граффити, сползающего по бетонной стене лестницы, ведущей к дороге. «МИНЕТ» — гласила гигантская надпись. Рядом красовался коряво нарисованный пистолет, приставленный к виску головы, из которой с другой стороны вылетал фонтан того, что, очевидно, должно было изображать мозги.

Боб поднял взгляд на жилые блоки. Они напоминали ему термитники. Было что-то противоестественное в таком скоплении людей там, где вокруг столько свободного места. Он видел фотографии времен, когда его прапрадеды приехали сюда из Норвегии, гонимые голодом и лишениями. Они прибыли в широкий, открытый край ферм, где соседи жили на почтительном расстоянии друг от друга. Здесь они строили свои простые дома и церкви. Им и в страшном сне не мог привидеться город с частоколом небоскребов, и уж тем более — целые высотные гетто, населенные людьми на пособии. Людьми на обочине жизни, которые продавали друг другу билеты в один конец, рыли друг другу могилы и направляли свою ненависть и отчаяние прежде всего на тех, кто страдал так же, как они сами.

Что сказали бы предки Боба о Джордане и Миннеаполисе? По словам родителей, они были богобоязненными, трудолюбивыми и бережливыми. А также консервативными расистами. Прапрадед Боба воевал в Гражданской, но когда освобожденные рабы начали прибывать с юга и оседать в городах-близнецах Миннеаполисе и Сент-Поле, он, как говорила бабушка, сильно об этом пожалел. Люди скандинавского и немецкого происхождения всё еще составляли большинство, но в городах этнический коктейль становился всё более пёстрым.

После Второй мировой начали прибывать латиноамериканцы — в основном мексиканцы, но встречались и пуэрториканцы. К восьмидесятым подтянулись вьетнамцы, хотя одному богу известно, почему люди из прибрежной страны выбрали место, столь удаленное от моря. Вьетнамец, державший местный винный магазинчик, объяснял это просто: если ты выжил, будучи одним из «людей в лодках», ты до конца жизни будешь держаться подальше от соленой воды. Когда в девяностых хлынули беженцы от войны в Сомали, осев в Филлипсе и на южной стороне, многие предрекали беду. Газеты писали о травмированных детях-солдатах с «Калашниковыми» и войнах, финансируемых наркоторговлей, и люди боялись, что весь этот багаж приедет вместе с беженцами.

Но всё обошлось лучше, чем пророчили пессимисты. Конечно, некоторые оказались в наркобандах, но это было не так страшно, как на северной стороне, где последние шесть лет фиксировали в среднем по десять перестрелок в неделю. Каждый раз, когда мэру Кевину Паттерсону тыкали в нос новым отчетом о насилии, он парировал тем, что преступность на душу населения в Миннеаполисе находится на историческом минимуме. И для других частей города это действительно было так. Но здесь цифры ползли вверх, особенно после того, как Паттерсон урезал бюджет полиции, вынудив их сократить штат и «расставить приоритеты». Несложно догадаться, какие приоритеты и какие районы мэр — живший в богатом Деллвуде — хотел видеть под защитой полиции.

Боб притормозил рядом с патрульной машиной у входа в один из блоков и вылез наружу. Кривоногий, слегка полноватый полицейский в форме прислонился к машине, пока его коллега внутри говорил по рации.