Кого-то — на заводы, большинство — в сферу обслуживания, на самые низшие позиции. Но здесь, в «Джордане», хватало и тех, кому не нужно было ни в школу, ни на работу, и многие из них всё еще оставались в постелях. Некоторые лежали, глядя в потолок, утратив последние остатки надежды, которую принес с собой первый чернокожий президент восемь лет назад; президент, который через три месяца покинет Белый дом, погрузив всё остальное в фургон для переезда. И вот они лежали и пытались найти ответ на вопрос, который никогда по-настоящему не исчезал: «Зачем? Зачем вообще вставать?»

Один из тех, кто нашел причину, как раз показался в дверях. Любопытной особенностью «Джордана» было то, что входные двери открывались внутрь, а не наружу. Говорили, что так труднее выбить дверь при взломе, поскольку косяк защищает щель замка, и что в «Джордане» у тебя больше шансов быть убитым грабителями, чем сгореть заживо в собственной квартире, хотя статистика поджогов здесь была выше, чем где-либо в Миннеаполисе.

Восемь тринадцать. Бледное осеннее солнце пыталось пробиться сквозь утреннюю дымку. Я прильнул глазом к прицелу и подкрутил настройки, пока перекрестье не сфокусировалось на двери Блока 3. Вчера он вышел из этой двери ровно в 08:16. Вчера был понедельник, сегодня вторник; люди — рабы привычек, и не было причин полагать, что сегодня он не отправится на работу в то же время. И всё же я сидел здесь с семи утра. В конце концов, он работал на себя, так что, возможно, по понедельникам он позволял себе поваляться подольше, а в остальные дни выходил раньше.

Я потер руки. Ночью были заморозки, и холодный ветер задувал в щели между шторами. Я приклеил ткань к стеклу скотчем, чтобы она не колыхалась и не сбивала прицел. Я видел, как «пушеры» занимают свои места на углах, видел первые сделки. Большинство клиентов были черными, несколько латиноамериканцев, но подъезжала и пара машин, из окон которых высовывались белые руки. Пятнадцать минут девятого. Я вдохнул резкий запах прогорклого масла, чеснока и сигаретного дыма. Я выдраил эту однокомнатную квартиру перед уходом, но вонь от старых обоев никуда не делась. Она останется здесь до тех пор, пока этот квартал скоро не снесут.

Восемь шестнадцать. У меня начали ныть бедра. Я снова опустился на пятки, чтобы дать мышцам отдых. Позиция была не оптимальной. Я стоял на коленях на диване, который пододвинул к окну. Ствол опирался на спинку стула. Дистанция — триста метров. Чуть дальше, чем хотелось бы, особенно с этими порывами ветра. Лучше всего был бы один выстрел в голову, чтобы покончить с этим сразу. Но это слишком рискованно, я мог промахнуться и испортить всё дело. Поэтому план был таков: сначала выстрел в грудь, чтобы сбить его с ног, затем перезарядка и контрольный выстрел. Винтовка M24. Я купил её шесть дней назад за тысячу девятьсот долларов. Разумеется, я брал её не в оружейном магазине, а у местного дилера, который использовал подставных лиц — в основном наркоманов без судимостей, которым срочно нужны были деньги. Дилер посылал их в какой-нибудь «простой» магазинчик, где владелец не задавал лишних вопросов, даже если всё это дело за версту разило подставой; он просто сверял заявку с реестром и спокойно продавал двадцать потенциальных орудий убийства какому-нибудь торчку, который не отличил бы приклад от дула. Дилер платил наркоману от силы двадцатку за ствол, а затем перепродавал его в полтора раза дороже магазинной цены. Его звали Данте — жирный павлин, родившийся и выросший в пригороде Миннеаполиса, но одевавшийся как итальянец, жравший как итальянец и говоривший с фальшивым итальянским акцентом. И, конечно же, мухлевал он как итальянец в том бизнесе, который вел из гаража всего в двух кварталах отсюда. Все его клиенты были людьми с криминальным прошлым. Не мелкими жуликами, посылающими своих подружек в магазин или приходящими с поддельными правами, а людьми, готовыми доплатить за профессиональный сервис. Заплатить за уверенность в том, что если они бросят оружие на месте преступления, полиция никогда не сможет отследить его обратно к ним.

Данте мало заботился о своем весе и здоровье, но компенсировал это тщательностью, с которой следил за внешностью. Его волосы и бороду словно подстригали маникюрными ножницами, а одежда всегда была подобрана в тон. И он любил золото. Золото было у него в бровях, в ушах, на шее. И — что не менее важно — золото было у него во рту.

Эти золотые зубы были первым, что я заметил в тот день, когда пришел в его гараж. Они влажно сверкнули мне, когда он сказал, что надеется, будто я собираюсь охотиться на оленей, и что пушка, которую он мне продает, не всплывет на месте преступления, потому что именно этот ствол он купил сам, без посредников.

— Просто к слову, можешь не отвечать, «amigo».