— Назовем это обоснованной догадкой. Если он остановился, мне приходится гадать, почему он начал снова. Почувствовал, что недостаточно отомстил за семью? Какая-то сдерживаемая ярость, которую что-то спровоцировало? Например, смерть кота. Многие люди теряют контроль, когда умирает кто-то или что-то... ну ты знаешь, что-то близкое, горячо любимое.

— Уверен, тут ты прав. — Лунде вернулся к верстаку и вытер скальпели.

— Что мне кажется странным, так это то, как сильно он облажался в случае с Данте, — продолжил Боб. — Дистанция была не более двухсот семидесяти метров, а кейс от винтовки был для M24 с оптическим прицелом — такие используют снайперы в Афганистане, такие же использует полиция.

— Может, у него было мало практики именно с этой винтовкой?

— Когда готовишь что-то так тщательно, как Гомес, ты обычно уверен, что все сделаешь правильно. Ветра почти не было, а дистанция слишком мала, чтобы температура сыграла роль. Если бы он совершил ошибку новичка и не сделал поправку на превышение, он бы взял выше, а не ниже.

— Может, он нервничал, и рука дрогнула. Многие охотники, которые приходят сюда, рассказывают о так называемой «оленьей лихорадке». Кстати, об оленях, думаю, с этим на сегодня покончено. — Лунде стянул перчатки. — А значит, пришло время для небольшой работы «Con Amore».

— «Con Amore»?

— Работа по любви, для души. Идем.

Боб проследовал за Лунде в мастерскую поменьше. Там стоял всего один верстак, и манекен на нем сильно отличался от тех, что были в большом зале.

— Таксидермия, какой она была раньше, — сказал Лунде, проводя рукой по полой, похожей на волка фигуре. — Дерево, хлопок и стальная проволока. Я покрою это обработанной шкурой, так же как и тех, что там, сзади, но здесь я использую еще и настоящий череп животного. — Он указал на череп, лежащий на опилках внутри стеклянного ящика.

— Зачем?

— По просьбе клиента.

Боб поморщился.

— Я кое-что знаю о трупах, Лунде. Если внутри этой головы останется хоть нитка органики, она сгниет и начнет вонять.

— Верно. Вот почему череп в этом стеклянном ящике.

— И?

— Внутри черепа колония плотоядных жуков-кожеедов, они вычистят его до блеска, прежде чем я приступлю к работе.

Боб уставился на череп. Прислушался.

— О нет, — рассмеялся Лунде, — ты их не услышишь.

— Ладно. Но разве нет способа попроще?

— Конечно, я мог бы подвергнуть сублимационной сушке все животное целиком, чтобы клиент получил полную тушку.

— Так почему бы не сделать это?

— Во-первых, это дорого. Во-вторых, животное должно месяцами лежать в специальной сублимационной камере. И в-третьих, как правило, труп все равно сожрут ковровые жуки. И вообще, есть что-то особенное в создании этих форм, что-то связанное с чувствами. — Лунде поднял свои длинные, тонкие руки. — Словно ви́дение заключено в глазах и кончиках пальцев, и, даже незаметно для тебя самого, оно передается работе.

Боб заметил ряд трофеев на полке, а над ними — фотографию.

— Семья? — спросил Боб.

— Да. Дед, отец, я и моя сестра Эмили. Все таксидермисты. Дед и отец умерли, но мы с сестрой все еще в деле.

— Используете оригинальные техники?

Лунде пожал плечами.

— Когда выпадает шанс. Нас осталось не так много — тех, кто все еще это делает. — Он усмехнулся. — Мы с Эмили всегда говорим, что из нас самих нужно сделать чучела, как из представителей вымирающего вида.

— Тебе никогда... не хотелось просто все бросить?

— Бросить? — Лунде одарил Боба долгим задумчивым взглядом. — Нет. Всегда есть причина продолжать. — Он указал на манекен. — Вот это, например. У меня есть чувство, что это будет лучшее, что я когда-либо делал. Мой шедевр.

Боб изучил фигуру.

— Похоже на отличного волка, Лунде.

— Волка? — На лице Лунде отразилась скорбная гримаса. — А, вижу, я уже потерпел неудачу. Это должен быть лабрадор-ретривер.

— Твой шедевр — это... гм... собака?

Лунде улыбнулся.

— О да, я знаю, о чем ты думаешь. Почему не медведь? Или олень? Но подумай вот о чем: требования к лабрадору заоблачные. Все их видели, у всех есть четкое представление о том, как должен выглядеть лабрадор. Проблема, как обычно, в глазах. Это образцы от производителя из Мадрида. — Лунде поднял стеклянные глаза. — Они неплохи. Просто не очень... живые.

— Те глаза совы в магазине — вот они живые.

— Да, правда? — Лунде был охвачен почти детским энтузиазмом. — Я сделал их сам. Керамика. Такое чувство, что они следят за тобой, не так ли?

Боб наклонился вперед и изучил две фотографии, лежащие рядом с собачьим манекеном на верстаке.

— Это он?

— Да.

— А он не немного, гм... жирнее, чем манекен?

— О, определенно. Клиент — очень богатая семья, и я намерен вернуть им животное таким, каким они его помнят: молодым и стройным. Это называется идеализация. Мы приукрашиваем портреты, точно так же, как это делали Ван Дейк, Рубенс и да Винчи. Искусство не в сходстве.

— Тогда в чем же?