— Окей, — сказала она. — Но без фокусов.

Он показал ей открытые ладони и, улыбаясь, попятился вокруг машины к водительскому месту.

— Ну? — спросил он, когда она назвала адрес и они проехали первый светофор по дороге на юг в странном, но не неловком молчании.

— Что «ну»?

— Что у вас на уме?

— Я думала, это у «вас» что-то на уме.

— Теперь роли поменялись. Я ваш водитель и ваш конфидент.

Она улыбнулась.

— А что, если у меня нет проблем?

— О, у вас их хватает, миледи.

— Да неужели? Например?

— Вы жесткая, но испугались, когда я сказал, что ждал вас. Вы работаете за баром, и это скрывает хромоту, но её не скрыть, когда вы бежите. Вероятно, вам трудно вступать в отношения, потому что вы боитесь, что вас снова предадут.

Она вздохнула.

— Я неправ? — спросил Боб.

— Пожалуй, нет. Просто я так устала от мужчин, которые думают, что поверхностный психоанализ — это путь к сердцу женщины. И к ширинке на её брюках.

Они ехали в тишине, которая стала чуть более гнетущей. Лиза заметила пластырь на костяшках его руки, лежащей на руле.

— Вы всегда так суровы с поклонниками? — спросил он.

Лиза снова вздохнула.

— Так вот что это? Вы за мной ухаживаете? А если так, вы всегда преследуете своих жертв?

Она увидела, что задела его, и пожалела о сказанном. Почему она никогда не может просто промолчать? Парень везет её домой, его только что бросила женщина, он ищет немного утешения. Насколько трудно ей — особенно ей — это понять?

Радио играло тихо. Версия Эммилу Харрис песни Спрингстина «Tougher Than the Rest». Плейлист с его телефона, возможно. Ладно, бонусные очки за это.

— Ну хорошо, — сказала она. — Отец моего сына взял и ушел. У меня развилась редкая болезнь, пожирающая кости. Она забрала часть бедра, и никто не верил, что я снова буду ходить. Он просто не вынес заботы о новорожденном и жене-инвалиде, вот и сбежал. Понять нетрудно.

— Но простить и забыть, возможно, не так легко?

Лиза посмотрела в окно. Она надеялась, что скоро пойдет дождь. Она всегда любила дождь, сама не зная почему. Может, это деревенская кровь. Может, дело в очищении. А может, просто потому, что любила дождь.

— Вы правы, один преследователь пытался изнасиловать меня, когда мне было тринадцать. — Она сделала глубокий вдох. — Так что три из трех. Поздравляю.

Тишина. Только голос Эммилу.

— Хотите поговорить о…

— Нет, — перебила она. — О чём-нибудь более приятном?

Они ехали дальше.

Она начала смеяться. Он бросил на неё быстрый взгляд, а затем рассмеялся и сам.

— Поломанные люди, — пробормотала она, и он сделал музыку громче — теперь пела другая женщина, призывая прекратить нытьё и просто посмеяться.

И Лиза начала свой рассказ. Не всё подряд, не полную биографию, а так, обрывки о детстве и родителях. Типичная белая семья среднего класса, с оптимизмом смотрящая в будущее и уверенная в восьмидесятых, а потом всё полетело к чертям.

— Отец потерял работу. Нам пришлось переехать туда, где подешевле, в район, где соседи не ходили на работу, а получали пособия по безработице — столько же, сколько мой отец зарабатывал, ломая спину на всех этих случайных подработках. Он говорил мне, что ему пришлось потратить все деньги, которые они откладывали мне на колледж, потому что я была смышленой, понимаете. Вместо этого мы потеряли всё, пока богатые богатели. И никто, кажется, толком не знает, как именно это произошло.

— Потом другие люди начали делать машины, которые были не просто дешевле наших, но и лучше.

— Может быть. Отец говорит, что такие люди, как мы, когда-то были хребтом этой страны, а теперь мы — дерьмовая прослойка посередине: недостаточно удачливые, чтобы разбогатеть, но всё ещё слишком гордые, чтобы жить на пособие. Говорит, что будет голосовать за Дональда Трампа.

— А вы?

Она пожала плечами.

— Полагаю, я могла бы проголосовать за Трампа, но меня от него просто тошнит. Хиллари Клинтон меня тоже не особо вдохновляет, но, может, и правда пришло время женщине взять всё в свои руки.

Тут они приехали. Он припарковался у её дома, и Лизе показалось, что путь был совсем не долгим.

Полицейский наклонился вперёд, разглядывая дом.

— Выглядит уютно.

— Я встречалась с одним парнем из Теннесси, он говорил, что в его краях это называют «дробовиковой лачугой».

— Да неужели?

— Дом такой узкий, что можно встать в дверях, разрядить оба ствола, и дробь вылетит в окно на противоположном конце, ничего не задев.

— На это я бы посмотрел.

— Я не приглашаю вас внутрь, если вы об этом.

— Нет, я не это имел в виду.

— Хорошо.

— И что, его надолго не хватило?