— Кого? Парня из Теннесси? — Она усмехнулась. — Тут я сама катапультировалась. Он верил в НЛО и в то, что круглая Земля — это фейк-ньюс. Эти две вещи в сумме оказались для меня всё-таки чересчур эксцентричными.

Они рассмеялись.

— Некоторые люди просто наглухо отбитые, — сказал он, снова с той грустной улыбкой, которую, как она подозревала, он намеренно использовал на женщинах.

— Откуда шишка на лбу? — спросила она.

Он поднял руку, словно прикрываясь — точно так же, как автоматически делала её сестра, когда Лиза спрашивала о свежем синяке или фингале.

— Я позволил парню ударить меня, чтобы получить право избить его в ответ, — ответил Боб. Он искоса глянул на неё, словно проверяя реакцию.

— Понятно. И что с ним стало?

— Думаю, его увезли в больницу. Если бы коллеги меня не остановили, полагаю, я мог бы его и убить.

— Господи. Что он натворил?

— Пожаловался, что я трахнул его жену.

Лиза промолчала.

— У меня проблемы с управлением гневом, — сказал Боб. — И… другие проблемы тоже.

— О… кей… — медленно протянула она.

— Сейчас наступает момент, когда я спрашиваю, не хотите ли вы как-нибудь встретиться на кофе, — сказал он. — А вы должны ответить «нет».

— Тогда я говорю «нет».

Он кивнул.

— Умная девочка. Спите крепко.

— И вы тоже. — Она открыла дверцу машины. Собиралась выйти. Остановилась. — Эй.

— Да?

— Тебе не стоит пытаться просто вытрахать её из своей головы. Твою бывшую, я имею в виду.

Он облизнул губы, словно пробуя мысль на вкус.

— Ты в этом уверена?

— Да. Не стоит утягивать за собой других людей, когда идешь ко дну.

Она видела, что он собирался что-то сказать, попытаться отшутиться. Но вдруг его словно ударило током, и лицо исказилось от боли. Это определённо не было «приёмом для женщин», и она почувствовала желание протянуть руку и погладить ушиб на его лбу. Вместо этого она вылезла из машины.

Затем обернулась и заглянула в салон.

— Спасибо, что подвезли, Боб.

— Вам спасибо. До скорого.

— Хорошо. Но не…

— Не?

— Я серьёзно насчет того, чтобы не встречаться на кофе. Договорились? Мне не нужны никакие ухаживания.

Он широко улыбнулся.

— Я тебя услышал, Лиза.

Она захлопнула дверцу и направилась к дому. Знала, что он смотрит ей вслед. Потом услышала, как машина отъехала.

Глава 12 Хэнсон, Октябрь 2016

Попрощавшись с Кьосом, Олав Хэнсон пересек парковку. Бросил взгляд на часы — подарок из давно ушедшей эпохи. Он уже жалел, что выпил те три кружки пива. Или их было четыре? Во-первых, всегда оставался риск, что его остановят. Он знал: однажды ему попадется какой-нибудь ретивый молодой патрульный, на которого не подействует тот факт, что за рулем остановленной машины сидит его коллега. Подрастало новое поколение, плевать хотевшее на старые негласные правила. Во-вторых, Вайолет начнет ныть. Бабы — они как шавки: чем меньше размер, тем больше шума.

Впрочем, Вайолет и была одной из причин, почему ему требовались эти несколько часов для себя после работы — будь то в баре или у реки с удочкой. И как его угораздило сойтись с ней? Разве он не должен был заметить тревожные звоночки, когда она прямо заявила, что не потерпит Шона — взрослого сына Олава от первого брака — в их доме? Она даже слушать не хотела объяснения Олава о том, что у Шона есть определенные трудности. Она заставила его выбирать: или она, или сын. Без обсуждений. И он сделал свой выбор. Неправильный. Точно так же, как ошибался дважды до этого, с двумя другими женщинами.

Шагая к машине, Олав усмехнулся. Плохие решения — разве не в этом заключалась история его жизни? С его-то стартовыми данными он к этому времени должен был владеть миром. Если бы не больное колено и не тот неверный выбор, сделанный более тридцати лет назад. Его так и не поймали, но слухи ходили. Их было достаточно, чтобы начальству стало удобно перешагнуть через него, когда очередную пешку решали вывести в дамки.

К тому же, разумеется, куда выгоднее было протянуть руку помощи кому-то вроде Кей Майерс. Женщина, чернокожая, да еще и наверняка лесбиянка — боссы могли поставить галочки во всех графах «разнообразия». Разнообразие, мать его... теперь это означало лишь одно: белым гетеросексуальным мужчинам приходилось пахать вдвое больше, чтобы добиться тех же результатов. Но подножку Олаву Хэнсону подставило не это. Он сделал это сам. И всё сводилось к единственному моменту слабости, к одному неверному решению тридцатилетней давности. Жалел ли он? Конечно, жалел, но если джинн уже выпущен из бутылки... Конечно, он успел выскочить до того, как поезд окончательно сошел с рельсов. И в будущем еще настанут времена, когда он пожалеет и об этом. Пожалеет, что не ушел красиво, с музыкой. Вместо этого его пожирали ежедневные сожаления, горечь и унизительные подозрения, превращая гиганта, которым он когда-то был, в человека, с которым даже такая мегера, как его жена, считала возможным разговаривать свысока.