Уокер не ответил, лишь молча покачался на пятках. По правде говоря, какая-то малая часть его души желала смерти Марко Данте. Не только потому, что тот продавал оружие детям в Джордане, облегчая им задачу по истреблению друг друга, но и потому, что раскрываемость убийств в Миннеаполисе стремительно падала к пятидесяти процентам. И даже если это падение было частью общенационального тренда, начальнику полиции все равно нужно было на кого-то или на что-то указать пальцем, объясняя статистику. Если Данте умрет, то, по крайней мере, будет убит «правильный» человек, и Уокер сможет занести это в нужную графу отчетов. Он попытался отогнать эту мысль. Не вышло. Значит ли это, что молодой человек, пришедший в полицию в надежде изменить мир, превращается в того самого эгоцентричного карьериста, которым клялся никогда не стать? Семья Уокера принадлежала к чернокожему рабочему классу, вынужденному переехать из района Рондо в Сент-Поле, когда власти решили проложить новую автостраду через обжитую часть города. Отец Уокера был одним из лидеров протестов, и многие считали, что в Брентоне Уокере живет тот же дух активиста, несмотря на его конвенциональную и бесконфликтную карьеру старшего офицера. И они были правы, полагая, что он унаследовал отцовский гнев по поводу врожденной несправедливости общества. Со временем скрывать эти черты становилось все труднее, и в отделе некоторые называли широкоплечего бритоголового суперинтенданта «социалистом». Поначалу он воспринимал это как знак отличия. Но теперь?

— Хорошо, — сказал Уокер. — Значит, ты знаешь, что это дело переходит в отдел тяжких телесных.

— Странно всё это, — сказал Боб.

— Прошу прощения?

— Покушение на убийство. Если ты стреляешь в кого-то из собственной квартиры, ты практически просишь, чтобы тебя поймали.

— А когда ты в последний раз встречал рационального убийцу?

— Но всё остальное выглядит так профессионально. Словно он дает нам фору. Словно чувствует, что у него есть защита.

— Защита? Какая еще защита?

Боб пожал плечами.

— Бывает только два вида. Либо одна из банд. Либо...

Уокер бросил на Боба предостерегающий взгляд. Он знал, что в прошлом Оз обращался в отдел внутренних расследований с просьбой проверить слух о том, что действующий сотрудник полиции берет деньги у наркоторговцев за то, чтобы отводить расследования убийств от определенных главарей банд. Но все знали, что слухи об этом человеке, которого называли Молочником, были примерно так же достоверны — и так же стары, — как байки о Призраке Ратуши. Когда выяснилось, что именно Боб Оз пытался поднять шумиху, единственным результатом стало укрепление его репутации параноика-алкоголика и потенциального стукача. К тому же он знал прозвище Оза в отделе: «Кентуккийский Жареный». Не слишком оригинально, но смысл ясен: Боб Оз — цыпленок, который отказывается носить оружие, и в критической ситуации прикроется вооруженными коллегами.

Уокер вздохнул.

— Как проходят, э-э... сеансы по управлению гневом? Ты их посещаешь?

— О да.

Уокер предположил, что Оз лжет.

— И есть прогресс?

— Трудно сказать, шеф. Говорят, нужно время, как-то так.

Уокер кивнул в сторону окна.

— Ты бы нам пригодился, знаешь ли.

— М-гм.

— Тот ты, которым был раньше, — сказал Уокер, изучая собственное отражение.

— Что-то еще, шеф?

Уокер вздохнул.

— Нет.

— Ну так что, О-о-з-з, — протянул Олав Хэнсон, выкатываясь на кресле из-за стола, — тебя повысили? Нет? Понизили? В таком случае я бы хотел кофе, три сахара, пожалуйста.

Сдавленный смешок детектива Джо Кьоса из-за перегородки. Кьос был фанатом номер один Хэнсона и его личным поставщиком закадрового смеха.

Боб прошагал мимо, не найдя достойного ответа, пока лающий смех преследовал его до самого стола. Не успел он сесть, как зазвонил телефон. Это была Кари.

— В Миннеаполисе нет доктора Якоба Эгеланда. Но есть один в Сент-Поле. Адрес...

— Спасибо, Кари, но звони в отдел тяжких телесных, теперь это их дело.

— Да? И с кем мне там поговорить?

— Хороший вопрос. Давай адрес, Кари, я сам с ними поговорю.

Он записал адрес в блокнот, повесил трубку, снова снял ее и набрал номер отдела тяжких телесных повреждений. Пока шли гудки, он услышал какую-то реплику Хэнсона, а затем раскатистый и почти счастливый хохот Кьоса. Боб сделал глубокий вдох. Какого черта они не отвечают? Не похоже, чтобы сегодня случился внезапный наплыв тяжких телесных. Снова смех. Сука. Боб почувствовал желание что-нибудь разбить и осознал, что занес трубку высоко над головой. Он опустил ее и тихо начал считать, повторяя про себя: «Думай, прежде чем говорить, думай, прежде чем делать. Скажи себе, что контролируешь свой гнев». Это было примерно всё, что он усвоил за два сеанса терапии, на которых действительно присутствовал. Он повторил слова. Затем с бесконечной осторожностью вернул трубку на рычаг.

И выдохнул.

Улыбнулся.

Посидел совершенно неподвижно несколько секунд.

Затем вырвал страницу из блокнота и поспешил к двери.

Глава 8 Волк, октябрь 2016

— Я понимаю, что вы обязаны соблюдать врачебную тайну, доктор Эгеланд, но мы имеем дело с вероятным убийством.

— По телефону вы сказали «убийство», детектив Оз, а не «вероятное убийство». — Эгеланд поправил на переносице свеженачищенные очки.