Ставя ведро обратно, он заметил на том месте, где оно стояло, что-то торчащее из щели в полу. Ножом из ящика он подцепил предмет — это оказалась визитка некоего Майка Лунде, «Городская таксидермия». На мгновение — словно он убил последние клетки мозга — Боб забыл, что такое таксидермист. Потом вспомнил статью в «Стар Трибьюн» о креативной группе чучельников в Миннеаполисе. Они набивали мертвых животных. Боб сунул визитку в карман и подошел к шкафу. Несколько рубашек и толстовка. За ними несколько сложенных картонных коробок для переезда. Боб проверил ящики. Три пары трусов, футболки, носки. Закрывая дверцу, он заметил что-то черное за коробками и отодвинул их. У задней стенки стоял длинный узкий чехол. Он вытащил его, стараясь не касаться ручки.

Чехол для винтовки.

Он открыл его. Пусто.

В дверях появилась Кей Майерс. Она кивнула на чехол.

— Надеюсь, это значит, что мы накрыли правильное место?

— Я не нашел ни оружия, ни патронов, но люди обычно не коллекционируют пустые чехлы от винтовок, — сказал Боб.

— Спрашиваю, потому что, если верить соседям, наш так называемый Томас Гомес не похож на буйного.

— Так называемый? — Боб прислонил чехол к стене и сфотографировал его на телефон.

— Это имя он дал домовладельцу, мистеру... — Она пролистала блокнот. — Грегори Дюпону. Но мы не можем найти никакого Томаса Гомеса с данными, которые он предоставил, так что либо имя фальшивое, либо он нелегал.

— И Дюпон, конечно, не проверил?

— Он говорит, Гомес заплатил за три месяца вперед наличными, так что для него он мог быть хоть марсианином.

— Ясно. — Боб отлепил наклейку от пачки инсулина и сунул в карман пальто. — Что-то еще?

Кей снова заглянула в блокнот.

— Соседи с обеих сторон почти ничего о нем не знают, кроме того, что он тихий и молчаливый. Никто не добился от него больше, чем «здрасьте». Жалоб не было, но один думает, что у него могла быть кошка. Животные запрещены.

Боб коротко хохотнул.

— Работа?

— Если и была, они не знают какая. Здесь не принято о таком спрашивать. Но он уходил утром и возвращался днем, так что, возможно. Соседка справа думает, что он мог общаться с миссис Уайт, двумя этажами выше.

— Поговорим с ней?

— Думала об этом. Но я получила описание, дай я сначала передам его патрульным внизу на случай, если он вдруг решит вернуться.

— Он не вернется, — сказал Боб и поднял использованную шприц-ручку.

— Что это?

— Инсулин. Он диабетик. Ему нужны уколы ежедневно, и хранить их надо в холодильнике, но там пусто. Он забрал их с собой.

* * *

Миссис Уайт с испугом смотрела на них через дверную цепочку. Судя по тому немногому, что они могли видеть, Боб дал бы ей не меньше семидесяти, рост около метра шестидесяти, чернокожая, любит желтый цвет.

— Томас? Не может быть!

— Можно войти, миссис Уайт? — спросила Кей.

Миссис Уайт сняла цепочку и открыла дверь. Боб и Кей последовали за фигурой в желтом в квартиру, чуть большую, чем у Гомеса. Здесь была как минимум одна лишняя дверь, вероятно, в спальню.

— Томас подарил мне это, — сказала она, указывая на юкку в горшке в углу. Она пошаркала на кухню. — Чай?

— Нет, спасибо, миссис Уайт, мы просто хотим задать пару вопросов.

— Ну, хорошо. Но могу сказать сразу: вы ошибаетесь. Томас и мухи не обидит, не то что стрелять в кого-то.

— Почему вы так говорите? — спросил Боб, оглядываясь. Квартира одинокой пожилой женщины. Старые, вероятно, дорогие сердцу вещи и семейные фото, напоминающие о чьем-то существовании. Ухоженная, но старомодная мебель. Клетка с щебечущей канарейкой для компании.

— Томас — само воплощение добрососедства. Если нужно сходить в магазин или что-то починить в квартире, он всегда тут как тут.

— Один и тот же человек может быть и отзывчивым, и способным выстрелить в кого-то, — сказал Боб. Он знал, что долго здесь не выдержит, гнев уже закипал внутри. Не столько наивные ответы миссис Уайт, сколько эта желтая птица, сидящая так стоически неподвижно на жердочке и распевающая высокую монотонную песню, которая сверлила ему мозг, вгрызалась в оголенный нерв и грозила спровоцировать иррациональную вспышку ярости. Проклятая Элис!

— Есть что-то еще, что вы можете рассказать о Томасе? — быстро спросила Кей.

— Что-то еще? — Миссис Уайт разлила чай в две чашки. — Хм. Забавно, когда вы так спрашиваете. Мы так много болтаем, я должна бы знать уйму всего. Но правда в том, что Томас говорит мало. И никогда о себе.

— Кем он работает? — спросил Боб.

— Подработки. Тяжелый труд, как мне кажется. У него золотые руки. А еще он художник.

— Какой художник? — спросила Кей.

— Скульптор, вроде того. Он сделал кое-что, у меня в шкафу, хотите...

— Нет, спасибо, — сказал Боб. — Он говорил, где и на кого работает?

Миссис Уайт выпятила нижнюю губу, покачала головой и протянула чашку Кей.

— Вы говорите, он мало болтал; вам не приходило в голову, что ему было что скрывать? — Боб проигнорировал предостерегающий взгляд Кей. Она была из новой школы следствия, которая верила, что открытые вопросы дают больше информации. Боб был старой школы. Это значило: никаких теорий, просто спрашивай всё, что интересно.