Я уставился на нее озадаченно, почти шокировано, потому что это не могло быть... не могло быть, чтобы Илэйн Константин проявляла заботу.

Она, казалось, заметила мое замешательство; это поразило ее так же, как и меня. Ее оправдание было мгновенным.

— Дело в твоем теле, не в тебе, — прошипела она. — Что будет со мной, если ты никогда не вернешься? Я сдохну здесь без ничего! Пошел ты!

Она попыталась забрать кофе, но я выхватил его у нее. Меня воспитывали в хороших манерах, и я не смог сдержаться. Слова вырвались у меня прежде, чем я смог их остановить.

— Спасибо.

Это тоже застало Илэйн врасплох. Я знал, что она борется с реакцией, но мы не могли этого остановить. Даже при всей нашей ненависти мы не могли этого остановить.

— На здоровье, — сказала она, снова пожав плечами, а затем добавила обязательное. — На здоровье, придурок.

— Ты хоть представляешь, как нелепо по-детски ты выглядишь, когда употребляешь это слово? — спросил я ее. — Ты говоришь, как непослушный ребенок в детском саду.

Я допил свой кофе. Она отлично справилась с приготовлением.

— Сегодня на мне будет одна из твоих рубашек, — сказала она мне. — Ты можешь сколько угодно наказывать меня за это, когда вернешься домой, но я все равно буду в ней.

И снова это было еще одно нелепое заявление. Домой. Когда ты вернешься домой.

— Когда ты вернешься, — продолжила она, но было уже слишком поздно.

— Это не мой гребаный дом, — прошипел я. — Это какая-то захолустная дыра, похожая на темницу, в которой я буду пытать тебя, прежде чем сверну твою прелестную шейку. Ни на секунду не думай, что я дома в этой хибаре.

— Вот как ты собираешься это сделать? Свернешь мне шею? По меркам Люциана Морелли это слишком быстрое убийство. Только не говори мне, что с возрастом ты становишься мягче.

Она подняла ко мне свое ухмыляющееся лицо. Моя свободная рука метнулась к ее обнаженному горлу и чертовски сильно сжалась.

— А давай я сломаю ее прямо сейчас? Может, ты не заслуживаешь медленной смерти.

— Будто ты когда-нибудь сможешь сопротивляться, — выдохнула она.

Я отпустил ее горло и засунул пальцы в ее задыхающийся рот, отбросив ее назад, когда она начала захлебываться собственной слюной, и ее вырвало прямо на меня. Ее рвало до тех пор, пока слюна не потекла у нее из ноздрей, а глаза не наполнились слезами, когда я сжал пальцами ее горло.

Когда я высвободил руку, она согнулась пополам, задыхаясь, как несчастная сучка, а ее слюни растеклись лужицей по полу.

— Убери это грязное дерьмо до моего возвращения, — сказал я ей, едва сдерживая желание трахнуть ее еще раз.

— Как скажешь, — проговорила она, когда я отошел и взглянул на часы над стойкой.

Черт возьми, я опоздал даже больше, чем ожидал. Я никогда не опаздывал... до тех пор, пока Илэйн Константин не стала моей долбанной игрушкой.

Я не стал утруждать себя прощанием, просто зашагал прочь. «Мерс» ждал в гараже, как и дорога впереди, все эти чертовы шестьдесят минут.

Я знал, что меня ждет впереди — Симус и Дункан и их жалкие попытки поцеловать отца в зад. Пусть идут на хуй.

Конечно же, когда я вошел в свой кабинет в «Морелли Холдингс», они уже ждали меня. Симус разговаривал по мобильному, стараясь говорить как можно более ловко и профессионально, а Дункан просматривал документы, которые не имел права просматривать. Я выхватил их у него, как только оказался на расстоянии вытянутой руки.

— Убирайся нахуй из моего кабинета.

Эта дрянь имела наглость смеяться надо мной.

— Это не твой кабинет. Это кабинет твоего папочки. Он знает, что мы здесь сегодня утром. Он также знает, что тебя здесь нет.

Черт возьми.

— Я разберусь со своим отцом, — прорычал я им обоим. — Поверьте мне, вам здесь не место, и вы уберетесь к чертовой матери из моего здания.

На этот раз рассмеялся Симус, бросив свой мобильник на мой стол.

— Тогда тебе лучше пойти и разобраться с ним, не так ли? Он внизу, на девятом этаже. — Он вел себя как придурок. — Поверь мне, он не самый счастливый папочка этим утром.

Почему-то я знал, что эти придурки говорят чертову правду, и от этого становилось не по себе. При любых нормальных обстоятельствах я бы списал все на свое дурацкое поведение в Кингтон Пике, а не в Холдинге, где мне самое место. И больше ничего. Я чертовски виноват.

Однако когда я спускался на девятый этаж, мое чутье подсказывало мне гораздо больше. У моего чутья было больше здравого смысла, чем у моего гребаного мозга. Присутствие отца в офисе было связано не только с Кингтон Пик и халтурой в Холдинге — это было связано с Илэйн, блядь, Константин. Это чувство растекалась по венам. Весь мир сходил с ума от Илэйн Константин, не только я. Я слышал об этом во всех новостях по дороге сюда.

Похищена. Каким-то образом весь чертов мир знал, что ее похитили.