Как две элементарные частицы. На большом расстоянии существовали как-то по-отдельности, но, как только сблизились, всё. Не разлепить.

От изначального плана отклоняемся на два часа. Выходим из дома на закате.

Платье мятое немного, как и его рубашка и брюки. Хорошо хоть пиджак не участвовал во внеплановом купании.

И босоножки слегка покоцанные. Дима подобрал их, когда за пакетами с едой спускался. Больше часа на улице провалялись.

Впрочем, к пушистому бардаку на голове и растянутой ветровке с капюшоном, которую меня заставили надеть, в самый раз подходят.

Этакая... леди-бомж на выгуле.

Сажусь в машину, пристëгиваюсь.

- Надеюсь, Тома не успела в розыск подать, - мысли вслух.

- Ты переживаешь за Тому, а не за родителей?

- Папа приедет только в следующем месяце, а мама... вряд ли. С Томкой больше вероятность.

В кафе остались только выпускники. Взрослые, чтобы нас не смущать, дружно уехали праздновать по своей программе. И мама с ними.

Наш разрыв огорчил её чуть ли не сильнее меня самой.

Там, на Алтае, с того самого дня из домика своего я ни разу не выходила. Ела то, что мне Тома добывала.

Стыдно было.

Прилетела домой, а мама без слов всё поняла. Что я виновата. Не знала, что именно случилось, но первое, что она мне сказала:

- Ясенька. Слово "прости" - многоразовое. Сколько раз ошибаешься, столько его и говоришь. Жизнь длинная и сложная. Всё можно преодолеть вместе.

Тогда я думала, что всё - но не это. Изнутри себя съедала. И до панического ужаса встречи боялась. Взгляда его. Того самого разочарования с примесью презрения, которым он меня в нашу последнюю встречу наградил.

Потом Ваня зачем-то припëрся.

Мама его пустила, а я прогнала. До сих пор не знаю, зачем приходил. Поддержать меня, наверное.

Не хорошо получилось, конечно. Сорвалась на нëм, наорала. На пустом месте причëм. Он и сказать толком ничего не успел.

Но мне так плохо было, под горячую руку попал со своей неуместной заботой.

Нужно будет маме не забыть сказать, что она права была. Нужно было сразу к Диме поехать...

Или нет. Не знаю.

Получилось, куда лучше, чем я мечтала.

Теперь Дима сидит за рулëм. Моя рука накрывает рычаг переключения передач, а сверху - его ладонь. Тяжëлая очень. Но такая мне и нужна, только такая.

В окно смотрю, а мир преобразился за последние несколько часов.

Золотисто-розовые облака тают в дымке. Воздух густой, тёплый, пахнет нагретой землёй, а когда к набережной подъезжаем - речной водой.

Паркуемся дальше, чем в прошлый раз. Машин много. Ближе к ночи город гулять вывалился, на нарядных выпускников смотреть.

До "Волны" идëм вдоль реки. Эту часть набережной недавно открыли после ремонта. Фонари на полную работают. Светло, как днëм.

Раньше здесь старенький пирс был, лодки ржавые. Сейчас переделали всё. Построили крутой яхт-клуб. Вон там. Дальше, за высокой изгородью.

И кораблики пригнали соответствующие. Длинные полированные монстры на чëрной воде.

Мы останавливаемся у самого бордюра, чтобы ночным видом насладиться.

По реке в сторону причала плывëт теплоход. Он весь воздушными шарами усыпан, как игрушка в детской зоне в торговом центре. Гудит, перебивая уличных музыкантов.

Но сильнее шумят лихачи на гидроциклах. Носятся друг за другом. Волны поднимают.

Солнца нет давно. Запрещено кататься, но у них даже фары не включены... или в гидроциклах нет фар? Зачем они, если ночью нельзя?

Дима застëгивает на мне ветровку, до самого конца, до горла.

- Зачем?

- У воды холодно.

Жарко. Я, как кукла чехле для переноски.

- Так некрасиво, - нос показательно морщу.

- Красиво, - прядь волос на палец наматывает, - ты всегда красивая.

- Да? Даже так?

Капюшон накидываю, все волосы внутри в горб превращаются.

- Очень, - целует в щëку.

Мило так! Просто до бабочек в животе мило.

- А если так?

Шнурки затягиваю, чтобы небольшой только круг на лице остался: глаза, нос и губы... Но Дима верëвочки перехватывает и тянет вниз сильно, резко. Лицо в душной темноте капюшона скрывается. На свободе только губы остаются.

- Эй!

Дыханием обжигает, а потом лëгкое касание... Он меня сейчас поцелует! Как же романтично!

Но нет.

Не губы это. Пальцами мой рот до буквы О распахивает.

- Вот так очень красиво.

- Северинов! - недовольную моську свою из норы достаю. - Ты такой пошлый, оказывается! Так долго натуру свою скрывал.

- И что? Разлюбишь меня?

Улыбку в него кидаю.

И для полноты момента даже резкий рëв моторов на заднем плане стихает.

- Нет, никогда не разлюблю.

Считай, выпросила себе маленькую награду. Он склоняется медленно...

- Север?! Север! - сразу несколько орущих вдалеке голосов. За спиной моей. Но там же вода - за спиной...

37

Останавливается. В источник шума вглядывается.