— Чтобы гости видели магию, Света. Настоящую, а не ту, что в пузырьках. Они будут видеть огонь, видеть работу ножом, видеть, как собирается их блюдо. Это шоу. В этом мире повара прячутся в подвалах, как крысы. А мы встанем на сцену.

Я повернулся к центру зала.

— Здесь — посадка. Круглые столы, белый текстиль, тяжёлые приборы. Свет приглушённый, точечный, бьёт только на тарелки. Еда должна сиять, как драгоценность в ювелирном.

— А акустика? — деловито спросил Печорин. — Тут эхо, как в колодце. Гул будет стоять страшный.

— Повесим тяжёлые портьеры, на потолок — звукопоглощающие панели, задекорируем под старину. Справимся.

Риелтор переминался с ноги на ногу. Ему здесь явно было неуютно. Он то и дело оглядывался через плечо, словно ждал, что из тени выйдет тот самый повесившийся управляющий и потребует вексель.

— Тут ещё… подвальные помещения, — напомнил он. — Хранилище.

— Ведите, — кивнул я.

Мы прошли через служебную дверь за стойками. Лестница вниз была узкой, каменной и крутой. Здесь стало ощутимо холоднее. Света взяла меня под руку.

— Жутковато тут, Игорь, — шепнула она. — Как в склепе.

— Деньги любят холод, — ответил я.

Внизу нас встретила Она.

Дверь хранилища. Круглая, стальная махина диаметром в два метра, с огромным штурвалом и сложными механизмами замков. Она была открыта, застыв, как пасть левиафана.

— Механизм, к сожалению, заклинило лет пять назад, — извиняющимся тоном сказал Аркадий. — Закрыть её нельзя.

— И не надо, — я провёл рукой по холодному металлу. Сталь была отличная. — Мы сделаем стеклянную перегородку внутри. И подсветку.

Мы вошли внутрь сейфа. Стены здесь были обшиты металлическими листами с сотнями ячеек. Некоторые были выломаны, некоторые зияли пустыми нутрами.

— И что тут будет? — спросил Печорин. — Склад картошки?

— Слишком много чести для картошки, — я огляделся. Воздух здесь был сухой и стерильный. — Здесь будет святая святых. Винный погреб и камера сухого вызревания мяса.

— Чего? — не понял риелтор.

— Мясо, Аркадий. Большие отрубы говядины на кости. Они будут висеть здесь, при температуре плюс один градус и влажности семьдесят процентов. Зреть. Набирать вкус. Ферментироваться.

Я посмотрел на ряды ячеек.

— Деньги любят тишину. И хорошее мясо тоже любит тишину и время. Представьте: гости спускаются сюда на экскурсию. Видят эти ряды бутылок, видят туши, которые стоят дороже, чем их автомобили. Это продаёт лучше любой рекламы.

Света смотрела на меня с восхищением, смешанным с лёгким испугом.

— Ты маньяк, Белославов, — выдохнула она. — Мясо в банковском сейфе… Дода будет в восторге. Это в его стиле.

— Главное, чтобы санэпидемстанция была в восторге, — буркнул Печорин. — Но это я беру на себя. Оформим как… «хранилище биологических образцов».

Риелтор громко кашлянул.

— Простите, господа… Я могу идти? Ключи я вам передал, документы у господина Печорина. Мне просто… нужно бежать. Ещё один показ на другом конце города.

Он врал. Никакого показа у него не было. Он просто хотел свалить отсюда как можно быстрее. Это место давило на него, как могильная плита.

— Конечно, Аркадий, — кивнул я. — Спасибо. Станислав, проводите его? И Свету заодно захватите.

— А ты? — насторожилась Света.

— Я побуду здесь ещё немного. Надо прочувствовать пространство. Послушать стены, так сказать.

— Слушать стены в подвале банка, где вешались люди… — Света покачала головой. — Ладно. Но если встретишь призрака, попроси у него рецепт старинного супа.

Они ушли. Шаги стихли где-то наверху. Хлопнула тяжёлая входная дверь. Я остался один.

Тишина здесь была плотной, ватной. Она давила на уши. Тусклый свет дежурной лампочки, которую включил риелтор, едва разгонял мрак.

— Выходи, — сказал я в пустоту. — Они ушли.

Из моего кармана, который я специально оставил приоткрытым, показался серый нос. Рат вылез, чихнул и брезгливо отряхнул усы.

— Ну и дыра, — проворчал он, спрыгивая на пол. — Пылища вековая. И холодно. У вас что, денег на нормальное помещение не хватило? Или ты решил нас заморозить?

— Это не дыра, это история, — ответил я, присаживаясь на корточки перед одной из вскрытых ячеек. — Чувствуешь что-нибудь?

Крыс замер. Он встал на задние лапы, поводил носом, словно ловил невидимый запах. Его чёрные глазки на секунду полыхнули слабым зелёным светом.

— Чувствую, — пропищал он уже без сарказма. — Странное место, шеф. Магии тут нет. Активной, я имею в виду. Никто не колдует, проклятий не висит.

— Тогда чего риелтор так трясся?

— Эхо, — Рат дёрнул хвостом. — Тут есть эхо. Очень старое и очень злое. Словно здесь кто-то… ненавидел. Сильно, до скрежета зубовного.

Он побежал вдоль стены, цокая коготками по металлу. Я шёл за ним, освещая путь фонариком телефона.

Крыс остановился в самом дальнем углу хранилища, где стоял поваленный стеллаж.

— Здесь, — пискнул он. — Здесь фонит сильнее всего.