Я открыл свой контейнер. Стейк лежал там, глянцевый, с идеальной решёткой от гриля. Он был полит густым коричневым соусом. Сверху — кусочки моркови, явно для красоты, потому что запаха от неё не было.

Я разрезал мясо пластиковым ножом. Оно поддалось легко, слишком легко. Внутри оно было равномерно розовым. Не кровавым, не серым, а именно кукольно-розовым.

Отправил кусок в рот. Пожевал.

Света тоже начала есть, с аппетитом накинувшись на салат.

— М-м-м, — промычала она. — Слушай, а неплохо. Соус такой… насыщенный. И мясо мягкое.

Я проглотил кусок. Он упал в желудок тяжёлым кирпичом.

— Света, — сказал я тихо, откладывая вилку. — Это не еда.

— В смысле? — она замерла с креветкой у рта. — Вкусно же.

— Это мертвечина, — я ткнул ножом в стейк. — Смотри. Текстуры нет. Волокна разваливаются, как мокрая бумага. Знаешь почему?

— Передержали?

— Нет. Его замариновали в размягчителе. Скорее всего, в какой-то алхимической дряни на основе кислоты. Они убили корову дважды. Сначала на бойне, а потом здесь, в этом маринаде.

Я подцепил на вилку каплю соуса.

— А это? Чувствуешь привкус? Сладкий, но в конце горчит и вяжет язык.

— Ну… есть немного. Я думала, это специи.

— Это не специи. Это усилитель вкуса «Ярость вепря» или что-то из той же серии от Ярового. Порошок, который обманывает твои рецепторы. Он кричит мозгу: «Это вкусно! Это наваристо!». Но на деле это просто химия.

Я с отвращением отодвинул контейнер.

— Они берут посредственное мясо, заливают его магией, чтобы скрыть отсутствие вкуса, и продают за бешеные деньги. Это обман, Света. Красивая упаковка для пустоты.

Света медленно опустила вилку. Аппетит у неё явно пропал.

— Ну вот, — вздохнула она. — Пришёл Белославов и всё испортил. А я так хотела поесть.

— Ешь, — разрешил я, снова берясь за вилку. — Топливо нужно. Калории там есть, белки тоже. Организм переварит. Но души там нет.

Я начал есть, методично пережёвывая «пластиковое» мясо. Мне нужно было набраться сил перед завтрашним днём. Но каждый кусок укреплял меня в одной мысли.

— Знаешь, почему мы победим? — спросил я, проглотив очередной кусок «Ярости вепря».

— Почему? — Света ковыряла салат, выбирая креветки.

— Потому что люди устали от суррогатов. В этом мире всё пропитано магией, но настоящей жизни в ней мало. Еда стала функцией. Закинулся порошком — сыт. Съел красивый пластик — получил статус.

Я вытер губы салфеткой и посмотрел на Свету.

— Скоро этот город узнает, что такое настоящая еда. Люди будут стоять в очереди к нам не за магией, Света. И не за шоу. Они будут приходить, чтобы почувствовать себя живыми.

Я обвёл рукой наш заваленный бумагами номер.

— Когда ты ешь настоящий стейк, который пахнет огнём и мясом, а не «вепрем», ты вспоминаешь, кто ты такой. Ты чувствуешь кровь, чувствуешь землю. Мы с тобой будем продавать им эту жизнь. Порционно. По двести грамм на тарелке.

Света смотрела на меня, забыв про еду. Её глаза блестели в свете мониторов. Она медленно вытерла губы салфеткой и улыбнулась — немного грустно, но очень светло.

— Знаешь, Игорь… — тихо сказала она. — Когда ты так говоришь… про мясо, про жизнь…

— Что? Звучит пафосно?

— Нет. Это звучит сексуальнее, чем любые стихи, которые мне читали.

Я хмыкнул, чувствуя, как краснеют уши.

— Доедай креветки, продюсер. Нам ещё смету считать. Сексуальность — это хорошо, но смета сама себя не сведёт.

Мы вернулись к работе. Но теперь в комнате висело что-то ещё. Понимание. Мы строили кафе и готовили революцию. И наше оружие было куда страшнее, чем магия Ярового.

Нашим оружием была правда. И она была вкусной.

— Игорь, — позвала Света через минуту.

— М?

— А в «холодном цехе» холодильники точно влезут? Там колонна мешает.

— Влезут, — уверенно сказал я, не глядя на план. — Я её обойду. Сделаем столешницу фигурной. Это даже удобно будет.

— Гений, — пробормотала она и снова застучала клавишами.

За окном спал город, наевшийся химических снов. А мы чертили карту его пробуждения.

***

Дверной замок щёлкнул тихо, но в ночной тишине этот звук прозвучал оглушительно.

Света ушла.

Она задержалась в дверях на секунду — я чувствовал это спиной. Наверное, хотела что-то сказать. Может быть, пожелать спокойной ночи не так официально. Или просто ждала, что я обернусь, отложу этот проклятый карандаш и скажу ей… что? Что она мне нравится? Что без неё я бы уже повесился на собственном фартуке в этом безумном городе?

Это была бы правда. Но правда сейчас была непозволительной роскошью. У меня на ватмане вентиляция пересекалась с канализацией, и если я не разведу эти потоки до утра, мой ресторан будет пахнуть не высокой кухней, а городским коллектором.

Я так и не обернулся. Просто кивнул в пустоту.

Шаги Светы затихли в коридоре, заглушённые мягким ковролином отеля.

Я остался один.

Адреналин, который держал меня в тонусе последние часы, схлынул, оставив после себя липкую, тяжёлую усталость. Она навалилась на плечи бетонной плитой.