— Нет, не останавливайся, — член дергается в моей ослабевшей хватке, и капля смазки блестит на кончике. Мой язык выскальзывает, пока я смотрю на него, большой палец проводит по его бархатистой головке.

— Богиня, ты… больше, чем я представляла, — бормочу я, пока ласкаю его. Его кулаки впиваются в простыни рядом со мной, позволяя мне исследовать.

— Я буду медленным, — говорит он, застывая передо мной. — Но если ты не остановишься сейчас, я кончу.

Я отпускаю его, и он стаскивает с меня леггинсы и трусики, целуя мои бедра, мягкими руками раздвигая ноги. Первое прикосновение его рта к моей сердцевине заставляет меня ахнуть, бедра вздрагивают. Он усмехается, прижавшись ко мне, — низко и порочно, — прежде чем его язык погружается глубже, лаская и выводя круги, пока я не начинаю извиваться под ним, вцепившись в простыни.

Жар нарастает быстро, яростно, закручиваясь тугим узлом в животе.

— Бенджамин, я…

— Кончи для меня, — рычит он, вводя внутрь два толстых пальца, пока его язык щелкает по клитору. Все это вместе разбивает меня вдребезги. Удовольствие накатывает волнами, мои бедра дрожат вокруг его головы, пока я кричу его имя.

Прежде чем я успеваю прийти в себя, он уже надо мной, жестко целует, позволяя мне вкусить себя на его губах.

— Ты уверена? — снова спрашивает он, голос хриплый от сдержанности.

— Да, — выдыхаю я, притягивая его ближе, обвивая ногами его бедра.

Он тянется и достает фольгированную упаковку из прикроватной тумбочки. В этом движении я мельком замечаю татуировку — гигантскую медвежью лапу, охватывающую его плечи, подушечки которой затенены формами леса, гор и луны.

— Что это? — Я приподнимаюсь на локтях и провожу пальцем по темным чернилам, контрастирующим с его кожей.

Он ухмыляется, поворачиваясь ко мне лицом, пока натягивает презерватив на свой ствол. Он прижимается к моему входу, толстый и неумолимый.

— Ты хочешь этого или услышать историю моей татуировки?

— Пожалуйста, Бенджамин, — стону я, все мысли о его татуировке исчезают, пока мои бедра дергаются вверх, ища трения.

С гортанным стоном он входит внутрь, медленно и осторожно. Мои ногти впиваются в его плечи, когда он погружается до упора, его лоб опускается на мой. Он замирает, позволяя моему телу приспособиться к его объему.

— Богиня, Хэйзел… — его голос срывается на моем имени. — Ты чертовски хороша.

Он начинает двигаться, сначала медленно, каждый толчок глубокий и обдуманный. Мое тело жаждет большего, покачиваясь навстречу ему, побуждая его быстрее. Он рычит и отвечает мне, двигая бедрами резче, глубже.

Каждое движение посылает искры сквозь меня, давление нарастает снова — выше и горячее. Он целует меня, и его рука скользит между нами, чтобы начать выписывать круги вокруг клитора. Дополнительная стимуляция отправляет меня в свободное падение, удовольствие разрывает меня так яростно, что я кричу, трясясь под ним.

Бенджамин ревет, звук животный и грубый, когда он следует за мной за грань, его тело содрогается, когда он кончает. Он обрушивается на меня, грудь тяжело вздымается, член все еще глубоко погружен в меня, его вес — успокаивающее, тяжелое одеяло.

Долгий момент мы просто дышим — сплетенные вместе, мир сузился до звука его сердца, бьющегося в такт с моим. Затем он поднимает голову, касается поцелуем моих распухших губ, прежде чем притянуть меня, чтобы я свернулась калачиком у его груди.

— Моя, — рычит он, набрасывая одеяло на нас обоих и целуя меня в макушку.

— Твоя, — шепчу я, цепляясь за него, пока тают отголоски наслаждения.

ГЛАВА 18

Бенджамин

 

— Доброе утро, красавица, — бормочу я у виска Хэйзел, мой голос все еще хриплый от сна. Она шевелится в моих объятиях, ресницы трепещут, а на губах расплывается медленная, ленивая улыбка. Она прижимается ближе, ее теплое тело идеально повторяет изгибы моего — словно она была создана, чтобы помещаться здесь, рядом со мной.

— Еще несколько минуточек, — бубнит она в мою грудь.

— Столько, сколько захочешь, — шепчу я, крепче прижимая ее к себе, пальцы выводят ленивые узоры на ее обнаженной спине. Ее кожа невероятно мягкая, шелковистая под моим прикосновением, и мысль о том, чтобы сдвинуться — разорвать этот хрупкую утреннюю атмосферу, — кажется преступлением.

Но я знаю, что реальность ждет нас по ту сторону двери. Со вздохом я целую ее в волосы.

— Если мы скоро не спустимся, нам этого никогда не забудут — особенно если заглянут и обнаружат, что ты не в своей кровати, — мой большой палец скользит по ее позвоночнику легчайшими прикосновениями, вызывая легкую дрожь. — К тому же, кто знает, какие шалости творит твой маленький зверь в одиночестве.

— Он не просто зверь — он ежик, — поправляет Хэйзел, приоткрывая один глаз с притворной суровостью.