— Хэйзел уже проснулась? Надеюсь, мы не потревожили ее прошлой ночью, — она перекладывает бекон на тарелку, прежде чем заглянуть в духовку. Сладкий, маслянистый запах булочек с корицей наполняет комнату. — И куда я подевала прихватки?

— Вот, мам, — Я снимаю их с крючка рядом с кофеваркой и вытаскиваю противень для нее, ставя остывать.

— Ммм, пахнет восхитительно, — бормочет Хэйзел, спускаясь с последней ступеньки.

Я оборачиваюсь, и на мгновение кухня, моя семья, черт возьми — весь остальной мир — исчезает. Ее волосы расчесаны в свободные волны золота с синими прядями, ниспадающие на плечи. Она одета просто — облегающие джинсы, мягкий белый кашемировый свитер, что сидит как влитой, и шапочка с нелепым помпоном. Но она выглядит сияющей, ее щеки слегка порозовели от сна и холода.

Моя.

Мой медведь рычит от собственнической гордости, просто видя ее в утреннем свете на нашей кухне. Захотела бы она остаться в большом доме, если бы наши отношения стали серьезнее? На территории есть дюжина маленьких домиков, если она не захочет. Как бы инстинкт ни толкал меня остаться с кланом, чем дольше я нахожусь рядом с ней, тем больше я понимаю, что сделаю для нее все.

— О, дорогая, тебе холодно? — брови мамы сходятся, в голосе слышна забота.

Хэйзел улыбается, качая головой. — Все в порядке, мне просто нужно…

— Держи свой кофе, — вклиниваюсь я, вручая ей дымящуюся кружку, прежде чем она успевает договорить.

Ее пальцы с благодарностью смыкаются вокруг чашки, плечи расслабляются. Она закрывает глаза, вдыхая аромат, прежде чем сделать медленный глоток. При виде того, как ее губы обхватывают краешек, меня бросает в жар. Она тихо выдыхает, а затем смотрит на меня из-под ресниц с самой милой и застенчивой улыбкой.

— Идеально. Спасибо.

Богиня, она прекрасна. Я готов столкнуться с метелью, волками, черт возьми — даже с самодовольной рожей Нейтана — лишь бы видеть, как она смотрит на меня так каждое утро.

— Осторожнее, Хэйзел, — протягивает Нейтан, утаскивая еще одну полоску бекона. — Продолжай хвалить его так, и его эго не пролезет в дверь.

— Продолжай болтать, и ты не доживешь до обеда, — рычу я, бросая на него поверх плеча Хэйзел свирепый взгляд.

Он лишь подмигивает ей, невозмутимый.

— Видишь? Оно уже непомерно.

Хэйзел хихикает в свою кружку, и хотя я хмурюсь на Нейтана, моя грудь готова разорваться. Потому что она здесь. Она смеется. И я не хочу, чтобы это утро когда-либо кончалось.

— Почему бы вам двоим не отнести это на кофейный столик и не проверить, не нужно ли бабушке добавить какао, прежде чем мы откроем подарки? Ваш отец должен вот-вот вернуться с прогулки.

Словно по сигналу, открывается задняя дверь, и входит папа, опираясь на костыли.

— Кто-то звал меня? Ммм, дорогая, пахнет чудесно, — он чмокает ее в щеку, прежде чем повернуться к нам. — Доброе утро, мальчики. Хэйзел. Надеюсь, вы все хорошо спали.

— Да, спасибо. — Хэйзел ставит свою кружку на стойку, прежде чем потянуться к тарелке с беконом. — Вот, я могу помочь с этим.

— Не-а, — огрызаюсь я, забирая тарелку у нее и возвращая ей кружку. — Ты у нас гостья. Иди, устройся поудобнее.

— Я вполне способна…

— Я ничего не говорил про твою неспособность, — я позволяю тыльной стороне ладони коснуться ее руки. — Я пойду за тобой.

Она вздыхает, но губы изгибаются в улыбку, прежде чем она исчезает в дверном проеме. Эта улыбка — она бьет меня, как удар в грудь, сладко и остро. Она даже не представляет, что со мной делает.

Я хватаю все еще горячий противень с булочками с корицей как раз в тот момент, когда мама заканчивает покрывать их толстым слоем глазури из сливочного крема. но я проголодался не по булочкам. Это из-за нее. Всегда из-за нее.

Как раз когда я собираюсь последовать за Хэйзел в гостиную, она снова появляется в дверном проеме, волосы перекинуты через плечо.

— Я же сказал тебе… — начинаю я.

— Бабушка захотела еще горячего какао, — она ухмыляется, поднимая пустую кружку, как доказательство.

Эта ухмылка. Черт возьми, она точно знает, как обезоружить меня.

— Ты невыносима, — бормочу я, хотя улыбка, подергивающая мои губы, выдает меня. — Нейтан мог бы справиться.

Она проносится мимо, достаточно близко, чтобы ее плечо коснулось моего, посылая через разряд по всему моему телу. Я сдерживаю стон. Если она будет продолжать смотреть на меня так, я не переживу это утро.

Я ставлю противень с булочками на две подставки на кофейном столике. Бабушка смотрит на меня с ухмылкой со своего места у камина, ее глаза озорно поблескивают. Это никогда не к добру.

— Что ты задумала? — спрашиваю я, сужая глаза.

— О, ничего, — она откидывается назад, с преувеличенной невинностью, потягиваясь, как кошка на солнце. — Почему бы не проследить, чтобы твоя ведьмочка не забыла взбитые сливки и зефир?

Моя ведьмочка. То, как бабушка это говорит — небрежно, словно Хэйзел уже принадлежит мне — сжимает мне грудь. Я хочу, чтобы она принадлежала мне. Я хочу ее в своих объятиях, в этой семье, в моей жизни. Навсегда.