— То есть вы дождались меня после работы, чтобы опять нагрубить? — произношу вслух. — Это всё? Тогда, может, остановите машину и я выйду? Или ещё не всё сказано?
— Не всё, — хмуро отвечает он. — Я извиниться хотел.
Боже, Свят, вот тебя колбасит! Просто из огня да в полымя. Точно не соскучишься. Даже интересно, что же дальше.
Молчание затягивается. Он ждёт чего-то от меня? Слов, что я простила? Но сначала хотелось бы знать, за что.
— Я вам там нагрубил у кофейного аппарата утром, — наконец, произносит Свят, хмурясь и не сводя взгляда с дороги.
— Ах, за это… — немного разочарованно вздыхаю я. — Прощаю.
— Просто… это всё… трудно объяснить… чёрт! — и он ударяет ладонью по рулю.
Такие эмоции я не видела у Свята. И это интересно.
— Да ничего… — шепчу я, внимательно следя за ним.
— Я иногда думаю, что это и не моя жизнь. Понимаете? — горячо произносит он. — Эта потеря памяти… не могу никак привыкнуть, что кусок из жизни скрыт от меня. И не покидает ощущение, что кусок этот очень важный! Чёрт… не знаю, как объяснить… извините, что гружу вас…
— Да ничего-ничего, продолжайте.
Взглядом блуждаю по его лицу. Те же губы, нос, скулы стали жёстче. Взгляд. Иногда мне кажется, что он тот же, а потом снова в нём лёд.
— Да чего продолжать-то, — вздыхает Свят. — Жить надо как-то. Пытаться вспомнить.
— Обязательно надо! — киваю я. — А врачи? Что говорят врачи?
— Говорят, что мозг заблокировал этот отрезок жизни. Барьер как будто. Нужен толчок. Но какой?
И он вдруг поворачивается ко мне. Мы как раз на светофоре встали. Смотрит так, словно ищет ответ у меня. Ох, Святик, если бы я знала…
— Вы знаете, Светлана Владимировна, — вдруг произносит он, — вот, вы когда меня на стройке тогда… поцеловали… как будто что-то выстрелило… но что… и я…
И тут сигнал клаксона сзади. Свят переключается снова на дорогу и трогается.
Да что б вас!
Сказать. Да, сейчас!
— И самое обидное, когда теряешь женщину, которую любил, — внезапно продолжает Свят.
Замираю.
— У меня ведь невеста была, понимаете? И я любил её. А теперь… не помню…
Прикусываю губу.
— А точно вы её любили? — спрашиваю осторожно.
— Конечно! — без тени сомнения произносит Свят. — Раз жениться хотел, значит любил!
— Так и почему не женились? Раз помните, что любили? — я начинаю на него злиться.
— Не могу, — хмурится он и как будто замыкается.
— Знаете, Святослав Маркович, — начинаю я, — жаль, что вы не помните, но…
И тут у меня телефон звонит. Да что ж такое-то! Как будто кто-то специально мешает!
Смотрю на экран — Матвей. Отвечаю.
— Светлана Владимировна, это Матвей. Не отвлекаю?
— Нет.
— Добрый вечер. Вы ещё в офисе? Я просто к маме заехал. Могу вас отвезти домой.
Кошусь на Свята и замечаю, как желваки у него по скулам ходят. Он словно злится на что-то.
— Не надо, Матвей, — говорю в трубку. — Спасибо, но я уже уехала.
— Жаль. Хорошего вечера! Передавайте привет Косте!
— Обязательно. До свидания, — и кладу трубку.
— Завидую вам, — тут же слышу голос Свята.
Вопросительно смотрю на него.
— Я вот так не могу: то с одним, то с другим.
— В смысле? — хмурюсь я.
И тут машина тормозит. Он поворачивается ко мне.
— Приехали, Светлана Владимировна. Метро, — произносит опять холодно.
Да что случилось-то? Что за американские горки?! То он такой весь сентиментальный и ранимый, то опять айсберг! Оно мне надо вот это вот? Горки эти?
— Выходите, я опаздываю, — торопит меня этот несносный человек.
— Хорошего вечера! — рявкаю совсем недружелюбно я и выхожу, громко хлопая дверью.
Глава 16. Врачебная тайна
Проходит два дня. Два дня я делаю вид, что у меня всё прекрасно.
Я прекрасно сдаю Людмиле Ивановне папки по «Эвересту». Прекрасно улыбаюсь, пока она скрупулёзно проверяет каждую подпись. Прекрасно не замечаю, как она достаёт из сумочки помаду перед тем, как пойти на встречу с Орловым. Ярко-красную. С таким видом, будто идёт не на встречу с деловым партнёром, а на свидание. Ррр.
Мне всё равно.
Абсолютно.
Я вообще женщина занятая. У меня Технопарк. У меня Костя. У меня на телефоне сообщение от Матвея с предложением поужинать.
И ни одной мысли о Святе. Только в голове крутится брошенная им фраза:
«Вы не первая, кто пытается напомнить мне о себе. Это жестоко, Светлана Владимировна».
Жестоко… Конечно, жестоко, Святослав Маркович, когда на твои слёзы вешают табличку «неудачная шутка».
Звонить ему? Писать? Ловить у подъезда и трясти за плечи? Я уже один раз поцеловала его при всех. Хватит. Унижаться я не собираюсь.
Но и бросить всё как есть не получается. Потому что я не знаю, как ему помочь. А ведь ему нужна помощь. Ну, нужна!