Дальше по дороге до господского дома шли на расстоянии друг от друга. Я впереди, а конвоиры мои позади.

На лестнице стоял сухонький дядечка. Управляющий, он же приказчик. Одетый в кафтан и брюки, он дополнил свой образ еще и шейным платком. Глазки его были маленькие и мутноватые, светло голубые. Волосы реденькие. И весь он был какой-то… Чеховский*.

— Вот, Семен Терентьевич, привели, как вы велели, — мой провожатый указал на меня рукой. Тон его мигом сменился на заискивающий, со мной-то он иначе разговаривал.

Семен Терентьевич смерил меня взглядом, сморщив при этом лицо. Губы его упорно напомнили мне при этом куриную гузку.

Как пить дать, все здесь происходящее — итог местных суеверий, недалекости и сварливости. Но я подавила в себе возмущения. Не время пока. Не перед этим человеком мне объясняться.

— Нашли крайнюю, — едва слышно пробурчал под нос Семен Терентьевич, неожиданно для меня. Неужто он недоволен не мной, а тем, что меня сюда притащили? — Идем, милочка.

Я кинула быстрый взгляд на довольно скалящихся мужиков. Эти, почитай, уверены, что мне теперь зададут жару. Правда считают, что прошлая Дарья с чертями якшается или просто гадливые такие?

Мы прошли через тяжелую дубовую дверь, украшенную резными узорами. В прихожей оказалось прохладно. После влажной духоты лета на улице, здесь было прямо отрадно. Слева висело большое зеркало в золоченой раме.

Я невольно поглядела на себя мимоходом, поправила юбку. Высокая, стройная… даже худоватая. На фоне местных дородных баб, коих увидать успела, так и вовсе наверное доска доской.

Мягкие солнечные лучи скользили по ковровым дорожкам мимо открытых дверей анфилады. Здесь моего носа коснулся едва уловимый аромат чая. Но Семен Терентьевич повел меня дальше.

Коридор, где я успела рассмотреть портреты хозяев. Строгановы, вот кто жил здесь. Целый род, похоже. Мужчины и женщины разных возрастов строго следили за мной с портретов. Я даже плечи невольно назад отвела, приосанилась. Подумаете, какие важные.

Я едва успела остановиться, когда приказчик Семен Терентьевич резко остановился посреди коридора и повернулся к двери, что была слева от него.

Он уже потянулся ее распахнуть, но все же поглядел на меня и заговорил тихо:

— Барину не перечь, в пол смотри, соглашайся, что не скажет.

Я брови выгнула недоуменно. А если меня в измене короне сейчас обвинять станут, мне тоже глаза в пол потупить?

Приказчику-то я кивнула, но на деле решила действовать по ситуации.

Семен Терентьевич снова покачал головой, недовольно, пофырчал, но в дверь постучал, а после и раскрыл тихонько.

— Александр Николаевич, позвольте?

— Проходи, Семен, — тихий баритон отозвался из комнаты. Спокойный, но со внутренней силой.

Тихо усмехнувшись собственным мыслям, я шагнула следом за приказчиком.

Глава 2.3

Мы оказались в просторном кабинете. Лаковое дерево мебели, паркетный пол, окна распахнутые. И полки книг. Много-много книг. Похоже, об образовании владелец кабинета радел на славу.

Сам он сидел тут же, за большим столом. Молодой, точно не старше тридцати. Волосы темные, хитро-модно подстриженные. Лицо приятное, даже, я бы сказала, симпатичное. Сейчас, правда, меж бровей залегла хмурая складка.

Его шейный платок был развязан, сюртук неряшливо скинут на соседний стул. Жилет, надетый поверх рубашки, расстегнут. Похоже, барин был на чем-то сильно сосредоточен.

Перед ним лежал ворох бумаг, который, похоже, занимал его куда больше, чем мы с приказчиком вместе взятые.

— Вот скажи, Семен, что за басурманство? Пятое июля — продано шесть поросят. Один рубь за голову. Шестое июля — куплено восемь поросят. Один рубь за голову. Породы не указаны, так подозреваю, самые, что ни есть обычные. Это что за поросята-кочевники? Вчера продали, сегодня купили? — он потряс листом бумаги, не отрываясь от записей. — И на что нам сто пятьдесят стаканов соли и четыре бочки мыла? Вы решили устроить банный день для всей губернии?

Семен Терентьевич краснел на глазах. Мне даже неловко стало. Вроде человек-то в летах, и пусть бы барин его отчитывает по делу, но не перед прачкой же. Мне даже кашлянуть захотелось, чтобы внимание привлечь.

— Александр Николаевич, — сдавленно, но весьма настойчиво позвал приказчик, — я привел вдову Гришину, как вы велели.

Лишь тогда барин голову и поднял. Мы встретились с ним взглядами. Карие глаза его смотрели на меня с невероятной живостью. Он оценивающе пробежался по моей фигуре, но не тем похотливым взглядом, какой часто себе позволяют мужчины, а скорее заинтересованно. А быть может оценивал мое состояние.

— Дарья, проходи, — поманил он меня, и повернулся к приказчику. — Спасибо, Семен, тогда с бумагами позже. Пока можешь быть свободен.

Семен Терентьевич кивнул, явно с облегчением, и покладисто вышел из кабинета. Дверь тихо закрылась.

Я же прошла вглубь и присела на стул, куда указал мне барин.