Теперь-то мне ясно стало, чего Витка его так боялась.

-------------------------

Дорогие читатели! Следующая книга нашего моба, которую я спешу вам представить (пока Даренушка в себя приходит от нашего Гаврилы) от Лины Деевой - "ПОДМЕННАЯ НЕВЕСТА ГРАФА МЕЛИХОВА"

Глава 8.2

Я-то думала преувеличивает Витка, чувствительная натура, но стоило ему оборотиться, как поняла: нет, вовсе не напрасно ушмыгнула прочь егоза.

Он стоял против света, огонь за спиной его широко пылал живой стеной. Точно сам Гаврила в пламени стоял. Видать, привычный к жару-то. Суровый, красивый по-мужицки, безо всякой мягкости. Скулы острые, как вырубленные, брови темные, борода короткая его облику суровости надбавляла лихо. А глаза — серые, как каленое железо, в глубине которых тлело опасное тепло. Алое, как если клинок над пламенем подержать, не для слабых. Вот вроде и отсветы просто, а чувство создается, что оно и правда внутри его сути тлеет.

Он глядел на меня прямо, по очевидности ожидая моего ответа. Не мигая. Да вот слова у меня в горлышке где-то и затерялись вдруг от духа его.

Во взгляде его не было ни злобы, ни приветствия, только ожидание, когда я, наконец, отомру и отзовусь. А я невольно думала, что Гаврила-Молот был как сама земля — терпеливый, но если уж двинется, то не остановишь. Может потому к нему и относились с опаской, что кожей чуяли — не забалуешь. Хиханьки-хахоньки не разведешь. И может потому у меня самой окончательно дыхание сбилось, когда он ко мне шагнул.

Думала, не сдюжу, попячусь. Но заставила себя ровнехонько стоять. И взгляд не отвела. Вот ведь каких людей только за жизнь свою не встречала, а чтоб вот такую удаль на себе прочувствовать, такого и не припомню.

— Да вот, — я все ж заставила себя отмереть. — Надломился.

Гаврила подвесил молот на крюк на стене и ко мне подошел. Я и тут не шелохнулась, вернее не попятилась. А ухват ему протянула.

Дома пришлось и правда повозиться, чтобы металл-то переломить, сделано было на совесть. Но вот Гаврила в руки его взял, покрутил, разглядывая. И на меня снова уставился.

И сразу мне ясно стало — понял! Все-то он понял, что это я нарочно сломала.

Но ни единая черточка на лице его не дернулась. Ни улыбки, ни усмешки, ни фырканья понятливого.

Отошел к дальней части кузни, мой ухват положил на стол, а сам другой подхватил, с оным ко мне и воротился.

— Металл не любит, когда его силой берут, — протянул мне новый. — Этот возьми и больше ерундой не страдай.

— А ты, стало быть, умом его одолеваешь? — я взяла новый, но даже не глянула. Так и смотрела кузнецу в самые очи. Точно бы силой взглядов мы мерились. И коли я сейчас потуплюсь, то и разговора дальше вести не получится.

А мне надобно ему удочку закинуть, да подловить на интересе.

— Не шибко ли дерзко молвишь для бабы-то? — говорит ровно, а все равно чутка с угрозой будто бы. Мол, язык придержи, родненькая.

Но я уж от первого впечатления оправилась, да напомнила себе, для чего сюда вовсе явилась. Уж не кузнецу глазки строить, а по делу молвить.

— А коли баба, так и молвить нельзя, стало быть? — Я-таки оглядела ухват, который он мне вручил. Увесистый, с толстой ручкой. Да, такой точно не переломлю. На миг даже совестно стало и затея вся с поломкой глупой показалась. Можно было и заранее помыслить-то, что кузнец с опытом поболе моего, сразу почует, что не сам металл переломился.

— Ты мне голову не морочь, — голос его приглушенный тихому рокоту был подобен. — Говори зачем пришла.

Вот теперь-то и наступит испытание талантов моих. Уж сумею ль я простому мужику сказать так, чтоб не болтовню услышал бабью, дурость в помыслы пришедшую, а чертежом в голове нарисовал механизм с моих слов?

Главное, чтоб не послал с какими-нибудь криками: «Женщинам с такой мудростью к батюшке идти надобно».

Я вдохнула поглубже. Сейчас-то все и решится. Либо насмех меня поднимет и выпроводит, либо вовсе разозлится, либо…

— Мне надобно, чтоб ты сделал несколько железных вещей, — настроилась, говорю ровно, в глаза ему гляжу по-серьезному. — Ось нужна, к оной чтобы рычаг присоединялся. На ось будет надета деревянная балка. Пониже — вторая, тоже на оси. Обе они с другой стороны соединятся ремнем, потому надобны засечки. И втулки внутри валов, чтобы крутились ладно и без шибко большого усилия. Прачка я, работа тяжелая, что спина скоро надвое треснет, а с такой машиной станем белье выжимать не своими руками, а меж валов оных пропуская.

Он слушал меня молча, с прищуром, но чем дальше я говорила, тем тяжелее становился его взор. Под конец губы в бороде курчавой сжались в тонкую линию. Осуждающе так, недовольно.

— Ты мне сюда пришла указы раздавать? — В голосе металл зазвенел, да уж вовсе не тот, что прежде. Опасный такой, угрожающий.

— Не указы, — ответила я спокойно, хотя сердце под ребрами ухало, как его молот по наковальне. — Просто делом делюсь.