Хриплый, гортанный стон вырвался из горла орка, эта толстая твёрдость давила дальше, быстрее, полнее. Теперь он по-настоящему пронзал её, пленяя её тело на своей огромной, подёргивающейся тяжести, шокирующей, мощной, живой.
И зрелище это, мелькавшее перед трепещущими глазами Розы, было таким же шокирующим, таким же мощным. Этот огромный мускулистый орк, склонившийся над ней, его чёрные волосы свисали на лицо, каждая твёрдая линия его тела была напряжена, натянута и лоснилась. А в паху, помимо этого выступающего члена, было и её собственное распухшее тело, покрасневшее, ставшее полнее и темнее, чем она когда-либо видела. Плотно обхватившее этот массивный уд, принявшее его внутрь себя больше чем наполовину, а его оставалось ещё так много, что это, конечно, было невозможно —
Но он продолжал давить, пронзая её всё глубже с намеренной, восхитительной осторожностью. И она принимала его, она вбирала его всё глубже и глубже, растягиваясь ещё шире, её нервы были на пределе, мир дрожал и кренился в сторону —
И внезапно мир словно полностью исчез. Её руки, искрясь, вцепились в него, тело билось в конвульсиях, ноги плотно обвивали его спину.
— Трахай меня, — выдохнула она, не заботясь о том, как это звучит, что это значит. — Пожалуйста, мой господин, ещё, пожалуйста!
Между ними всё было живым, её безумие подстёгивало его безумие, те тёмные глаза полыхали, глядя в её, эти когтистые руки мощно раздвигали её бёдра ещё шире. И одним единственным яростным рывком бёдер этот массивный член вошёл до конца, заполняя её, раскалывая её, ломая её пополам.
Роза закричала, всем своим существом извиваясь и выгибаясь, пойманная им, запертая им, — и его ответный грохочущий рык был ещё большим безумием, ещё большей потребностью, ещё более сокрушительным, вспыхивающим наслаждением. И она никогда в жизни ни в чём так сильно не нуждалась, никогда в жизни не издавала таких звуков — визгов, стонов и истерических рыданий, — пока эти мощные бёдра наконец не начали двигаться против неё. Загоняя этот массивный орочий член ещё глубже, плотнее, слишком плотно, чтобы снова вытянуть его, клином вбивая их друг в друга, прижимая её ближе, пронзая её своей силой. Она была частью его, одним целым с ним, слившись навсегда, потерянная —
Пока не наступила… эйфория. Визгливая, кричащая, безумная эйфория, пульсирующая дико и безрассудно, охватившая всё существо Розы. Она содрогалась снова и снова, неистово дрожа вокруг горячего набухшего стержня внутри неё, в то время как он, казалось, раздувался полнее, глубже, забирая всё —
А затем закричал он, его огромное тело выгнулось, голова запрокинулась, острые когти вонзились в бёдра Розы — и эта сила, вторгавшаяся в неё, замерла и взорвалась. Извергаясь снова и снова внутри неё, заливая её потоком за потоком горячего порочного орочьего семени, слишком полного, чтобы удержать, слишком многого, чтобы сохранить, — всё тело Розы было растянуто и использовано, находясь на грани надрыва —
Произошёл резкий толчок, ужасающий рывок, потрясший саму душу Розы, — а затем, каким-то образом, орк отстранился, отделился, отошёл. И из использованного, зияющего нутра Розы брызнуло горячее густое орочье семя прямо в его сторону, забрызгивая это тяжело дышащее, мускулистое тело — и этот скользкий, всё ещё твёрдый член — густыми, стекающими струями сверкающего белого вещества.
Тело Розы тоже тяжело вздымалось, руки и ноги покалывало, волны остаточного удовольствия, дискомфорта и изнеможения накатывали одновременно. В то время как орк, всё ещё стоявший между её ног, казалось, мгновенно, пугающе застыл, если не считать его моргающих чёрных глаз.
Рука Розы сама потянулась к нему, погладив его гладкую мускулистую руку, но он не отреагировал, не пошевелился. Он лишь стоял и смотрел на неё, его глаза скользили вверх и вниз по её распростёртой, удовлетворённой фигуре с выражением, почти похожим на шок.
— Ach, — выдохнул он, и резким движением отстранился от неё, обхватив руками своё серое лицо, ладонями прижимаясь к глазам. — Helvíti.
Слово не имело смысла — оно было на собственном примитивном языке орков, подсказал Розе её заторможенный мозг — и внезапно пришло осознание, мощное и почти до боли захватывающее дух, что он сожалеет об этом. Он не хотел того, что только что сделал. Возможно, он даже не хотел её на самом деле. Хотел ли?
Роза внезапно не смогла вздохнуть и попыталась сесть, чтобы дотянуться до него, — но он снова отпрянул, руки упали с лица, а глаза снова заскользили вверх и вниз по её обнажённому, распутному телу.
— Нет, — сказал он, его голос был надтреснутым, хриплым. — Лежи, женщина. Оставайся.