С бутылкой в руке дошла до гостиной и рухнула на диван. На журнальном столике стояла коробка с экземпляром «Дон Кихота», который подарил мне Маркус. Деревянная, обитая изнутри шелковистой тканью, чтобы защитить старую книгу. Коробка казалась знакомой... и тут меня осенило.
Сердце забилось быстрее.
Я с глухим стуком поставила бутылку на стол и вместо нее взяла коробку.
Осмотрела ее, затем перевернула. На дне был выгравирован логотип продавца редких книг. По рукам побежали мурашки. Я уже видела этот знак.
На коробке, в которой хранилось первое издание сборника отрывков из «Записей Старого Бакстера». Оригинальная публикация находилась в музее. В частных руках оставалось несколько экземпляров первого издания, но встречались они невероятно редко.
Один комплект был у меня.
Подарок родителей на прошлый день рождения.
По крайней мере, я так думала. На самом деле я ни разу их об этом не спрашивала.
Когда курьер доставил подарок, записки внутри не было. Родители часто присылали нам с Генри подарки без открыток, поэтому я решила, что это от них.
Старый Бакстер был центральной тюрьмой Бостона. В «Записях Старого Бакстера» были задокументированы уголовные процессы с XVII по XIX век. Читать их было невероятно интересно.
Вот тогда-то я и должна была догадаться.
Родители знали о моей любви к подобным вещам, но теперь я поняла: скорее всего, подарок был не от них. Мне никогда не приходило в голову задумываться об этом или расспрашивать о подарках – они и сами обычно не помнили, что именно мне дарили.
Но этот подарок.
Он был от Маркуса.
Должен был быть.
Мысли заметались. Все это время? Осознание захлестывало эмоциями, и мне отчаянно нужно было узнать больше.
Когда я потянулась за телефоном, руки сильно дрожали. Впервые с отъезда Ксандера я позвонила ему сама.
— Надеюсь, у тебя хорошие новости, — его бодрый голос лишь сильнее заставил меня отшатнуться от правды.
Я глубоко выдохнула.
— Ксан.
— Блять. Ну, я уже все знаю. Если только за последние четыре дня не произошло чего-то нового?
— Нет.
— Если бы он не был единственным родственником, который у меня остался, я бы ему врезал.
Когда Ксандер уезжал в воскресенье, я подозревала, что он может заехать к Маркусу. Видимо, так и сделал.
— Я твоя семья, — напомнила я.
Нас разделяли тысячи километров, но я знала, что в этот момент он улыбнулся.
Рассказывая о том, как прошла эта мучительная неделя, я изо всех сил старалась держать себя в руках. Ксандер молча слушал.
— Что мне делать? — спросила я, закончив пересказывать весь этот бардак.
— А чего ты хочешь? — ответил он вопросом. — И пожалуйста, версию с рейтингом PG.
— Я хочу его.
Я прокручивала это в голове тысячу раз. И каждый раз, несмотря на все риски, хотела Маркуса. То, что было между нами, казалось настоящим. Редким.
На другом конце линии Ксандер рассмеялся.
— Да, я так и понял. Слушай, я не буду пересказывать тебе все, что он мне говорил, потому что не собираюсь лезть между вами. Но он хочет все исправить.
Сердце затрепетало.
— Правда?
Это одновременно восхищало и пугало. Страшнее всего было то, насколько сильно мне хотелось позволить ему все исправить. Если бы Маркус решил разбить мне сердце, я, наверное, сама бы ему позволила.
— Вы двое невыносимы, — простонал Ксандер. — Да, хочет. Но прежде чем ты окончательно потеряешь голову, остановись на секунду и убедись, что сама этого хочешь.
Хочу.
— Ладно, — я на секунду замолчала и взглянула на свой экземпляр «Дон Кихота». — Как давно он ко мне что-то...
— На это я не отвечу.
— Ксан.
— Спроси его. Он расскажет.
Я тяжело вздохнула.
— «Записи Старого Бакстера», которые мне подарили на день рождения. Ты знаешь, от кого они?
— Что за записи?
Я рассмеялась.
— Неважно. Прости, что ты оказался между нами.
— Ничего. Лучше я, чем Пенелопа.
— Спасибо, Ксан. Ты всегда обо мне заботишься, — голос дрогнул.
Я снова почувствовала, как глаза наполняются слезами. Ксандер просто оставался Ксандером. К этому добавилось осознание, что Маркус, возможно, годами скрывал свои чувства. И наконец – надежда на то, что мы все-таки можем быть вместе.
Этого было слишком много.
Я услышала, как Ксандер глубоко вдохнул.
— Слушай, насчет Стамбула...
— Прости, что заговорила об этом.
Это была одна из самых страшных недель в моей жизни. Я никогда не упоминала о ней именно потому, что не хотела ему напоминать.
В жизни Ксандера случались периоды, когда он совершенно слетал с катушек. Впервые – после смерти родителей. Во второй раз – во время нашей поездки в Стамбул. Больше такого не повторялось, но мрачное ожидание, что однажды это случится снова, не давало тревоге исчезнуть.
— Не извиняйся. Я рад, что ты заговорила. Сейчас со мной все хорошо, и тебе не нужно постоянно за меня переживать, — сказал он. Я уже открыла рот, чтобы возразить, но Ксандер меня остановил: — Мы оба знаем, что ты все равно переживаешь.