Но почему-то мне даже нравилась вся эта странность: стопка книг, настолько высокая, что служила прикроватной тумбочкой, с чайником и лампой наверху; несколько вязаных пледов, наброшенных друг на друга поверх старого кресла, обивка которого истёрлась так сильно, что я уже не мог разобрать ни первоначального узора, ни цвета. А больше всего мне понравилось огромное окно, из которого, как я знал, открывался вид на озеро, хотя в ночной темноте я едва мог различить его очертания.
Я как можно осторожнее уложил девушку на кровать, наблюдая, как её тёмные волосы рассыпались по подушкам. И невольно усмехнулся. На кровати было не меньше десяти подушек самых разных форм и размеров, так что девушка почти утонула в них, словно в сухом бассейне с шариками, когда слегка повернула голову и уткнулась лицом в ближайшую. Подушка была ярко-зелёной, с тираннозавром и затейливо вышитой надписью: «От тебя моё сердце динозаврительно тает».
Она двигалась, а это должно было быть хорошим знаком. Нам крайне редко удавалось застать человека живым прямо во время нападения. Чаще всего к тому моменту, когда мы заканчивали разбираться с вампиром, жертва уже была мертва или находилась на грани смерти.
Но что-то в выражении её лица, в напряжённой складке между бровями, в плотно сжатых губах подсказывало мне, что у неё действительно есть шанс.
Осторожно убрав ладонь и пропитанную кровью тряпку с её шеи, я осмотрел укус. Я был далеко не лучшим медиком в нашей команде, но наложить несколько швов и перевязать рану вполне мог. Иначе мне вообще нечего было делать на заданиях.
Словно прочитав мои мысли, Дани протянула мне небольшой чёрный набор с принадлежностями для оказания первой помощи. Она нахмурилась, внимательно разглядывая девушку.
— Думаю, она выкарабкается. Скорее всего, просто потеряла сознание при падении. Для вампирского пиршества укус на самом деле довольно поверхностный. Если хочешь, я могу остаться здесь и присмотреть за ней ночью, а ты сходишь поешь и как следует выспишься. Тебе нужен отдых.
Не дожидаясь моего ответа, она принялась освобождать единственное кресло, аккуратно сбрасывая пледы на пол, после чего устроилась в нём.
Я доверял Дани. Доверял ей больше, чем кому-либо за всю свою жизнь. Мы знали друг друга с тех пор, как научились ходить, и всю жизнь вместе постигали искусство охоты на чудовищ. Годами мечтали оказаться в одной команде. А позже, когда мы повзрослели, я понял, что Дани мечтает о том, чтобы мы стали кем-то большим, чем просто напарниками.
Но почему-то я не мог оставить девушку. Я покачал головой и сел на край кровати, наблюдая, как с каждым вдохом поднимается её грудь.
Выражение лица Дани изменилось, и я снова не смог его прочитать. С той самой ночи между нами начала образовываться небольшая пропасть, которая медленно, но неуклонно расширялась. Я знал, что, если не протяну ей руку, не притяну обратно к себе, однажды расстояние между нами станет слишком большим, чтобы его можно было преодолеть. Она тоже это понимала. Я видел тоску в её глазах, видел, как она почти умоляла меня вернуться к ней, снова стать самим собой.
Но почему-то я просто… не мог.
Я закрыл глаза, и голову вновь заполнили звуки той ночи. Перед глазами возник образ юного оборотня, который в одно мгновение стоял перед нами, а в следующее уже лежал на земле с отрубленной головой. Ребёнок.
Как, блядь, ребёнок мог быть чудовищем?
Я знал, что, повзрослев, он превратился бы в одного из тех зверей, на которых мы охотились. Знал, что, предоставленный самому себе, рано или поздно начал бы терроризировать и убивать людей. Но в тот миг что-то внутри меня сломалось. Впервые моя вера в Гильдию Защитников, во всё, за что мы боролись, пошатнулась. И я не знал, смогу ли когда-нибудь снова стать прежним защитником — жаждущим крови и одержимым стремлением восстановить справедливость. Трудно считать себя хорошим парнем, когда от поступков, которые якобы делают тебя хорошим, на душе становится так чертовски мерзко.
Теперь всё казалось гораздо сложнее, а границы между добром и злом размылись до полной неузнаваемости. На мгновение я задумался о том, чтобы поговорить обо всём с Дани, узнать, как она сама воспринимает ту ночь и что думает о переменах, которые постепенно происходили с моими моральными принципами. Произнести подобное вслух было равносильно ереси, но если я и мог кому-то довериться, то только ей. Однако всякий раз, когда я открывал рот, чтобы попытаться, уже на следующем вдохе проглатывал слова.
— Дани, ты когда-ни… — Мои слова оборвались низким стоном, когда спину пронзила острая боль. Я открыл глаза и обернулся, наткнувшись на виноватую улыбку Дани.
— Прости, нам нужно вытащить этот осколок и зашить тебе рану, а я прекрасно знаю, какой ты упрямый. Так что дай мне сначала закончить с тобой, потом я обработаю рану девушки, наложу швы там, где получится, а дальше разберёмся. — Когда я открыл рот, собираясь возразить, она вопросительно приподняла бровь и плеснула мне на спину спирт, отчего кожу обожгло. — Договорились?
Я лишь хмыкнул в ответ, понимая, что чем меньше буду возмущаться, тем быстрее она закончит и тем скорее мы сможем выяснить, всё ли в порядке с девушкой.