И тут я замечаю это. Деми нервничает. Это видно по тому, как она снова и снова проводит подушечкой большого пальца по каждому длинному ногтю другой руки, по тому, как то и дело двигает плечами, сидя на полу. Она делает вдох, глубже обычного, и медленно выпускает воздух сквозь сжатые, до греха соблазнительные губы.
Я пересекаю гостиную в два шага и опускаюсь перед ней на корточки, по другую сторону алтаря. Ее взгляд встречается с моим, и я не отвожу глаз.
— Деми, если ты не уверена, что хочешь это делать, мы можем не начинать.
И я говорю это совершенно искренне. Я не могу представить ничего желаннее, чем снова стать живым, чем увидеть, как это заклинание сработает. Но не ценой безопасности Деми и даже не ценой ее душевного спокойствия. Я предпочту провести вечность, наблюдая, как она и ее будущие потомки стареют в этом доме, как бы мучительно это ни было, чем подвергну ее опасности.
Она протягивает руку, чтобы взять меня за руку, но ее пальцы проходят сквозь мои, и Деми замирает, глядя на то место, где мы должны были бы соприкасаться, но не соприкасаемся. В тишине, которая расцветает вокруг нас, выражение ее лица меняется. Тревога тает, уступая место печали, которую мне хочется забрать у нее. Но печаль длится недолго. Она тоже растворяется, уступая чему-то другому. Деми чуть выпрямляется, напрягает челюсть, и когда снова смотрит мне в глаза, я вижу в них только яростную решимость.
— У меня есть возможность оставить тебя со мной, Тристан. Я не собираюсь сдаваться, — говорит она.
В груди разливается что-то теплое и всепоглощающее. Что-то, что одновременно лишает меня равновесия и словно приковывает к земле.
Я, должно быть, тебе очень нравлюсь, — сказала она.
Больше чем нравишься, — ответил я.
Больше чем нравишься.
Я пытаюсь что-то сказать, но вместо этого запинаюсь. Прочищаю горло и пробую снова:
— Оставить меня?
— Да. Оставить тебя.
— Значит, я тоже смогу оставить тебя себе? — спрашиваю я.
В ее глазах вспыхивают искорки.
— Именно таков план, красавчик.
То чувство внутри меня — это теплое, бескрайнее пространство — переполняет меня.
— Тогда тебе лучше начать это заклинание, — говорю я.
— Прямо сейчас? Почему?
— Потому что я уже достаточно долго жду, чтобы тебя поцеловать.
Деми опускает взгляд на мои губы и облизывает свои в ответ. Тоска по ней внутри меня блядски ноет.
— Давай сделаем это, — говорит она.
Наклонившись вперед, она зажигает свечи: две черные, две красные и одну белую. Деми подтягивает к себе небольшую каменную чашу и начинает открывать стеклянные банки, расставленные вокруг нее.
— Что мне нужно делать? — спрашиваю я.
— Просто сиди и будь красивым. Теоретически, это не должно занять много времени.
Ну что ж, я делаю, как она велит, и не свожу глаз с того, как она начинает смешивать ингредиенты так, словно делала это уже миллион раз.
Сначала Деми высыпает в ступку темные ягоды — терновник, то самое растение, которое возмутилось против кражи своих ягод, порезав ей запястье. Каменным пестиком она разминает ягоды в густую темную сочную массу. Сверяется с книгой заклинаний и переходит к следующему ингредиенту.
Веточку розмарина растирает между ладонями, пока та не нагревается, затем бросает в чашу поверх размятых ягод и сверху посыпает крупной морской солью. Немного соли остается на указательном пальце Деми. Она открывает рот и трижды касается языком пальца, после чего проглатывает соль. Я изо всех сил стараюсь не зацикливаться на виде пальца у нее во рту и на движении горла, когда она сглатывает.
Она открывает банку с чистой прозрачной водой и понемногу вливает ее в смесь. Когда Деми открывает последнюю банку, я чувствую запах земли, и меня пронзает сильнейшая дрожь. Если бы у меня было тело, меня бы сейчас трясло. Ощущение застает меня врасплох, голова кружится, и я отступаю назад.
— Блядь, что это такое? — спрашиваю я.
— Ты в порядке?
На ее лице тревога, когда она смотрит на меня, но руки продолжают работу, вываливая содержимое банки в чашу. Еще одна волна этого ощущения, похожего на землетрясение, прокатывается сквозь меня. Приходится закрыть глаза, чтобы справиться с головокружением. Никогда прежде я ничего подобного не чувствовал.
— Деми, что в этой банке?
— Земля. С твоей могилы, — осторожно отвечает она. — Ты в порядке?
— Ты этого не чувствуешь? — спрашиваю я, открывая глаза.
Она растирает ингредиенты заклинания в ступке, но внимание ее сосредоточено на мне. Деми качает головой.
— Ничего не чувствую.
— Значит, ты, должно быть, все делаешь правильно. Я никогда прежде не чувствовал ничего подобного.
— Будем надеяться, что ты прав.
Головокружение проходит, но странный гул внутри меня остается — словно слабый электрический ток, от которого сводит зубы.
— Мы на полпути, — говорит Деми. — Мне осталось только поджечь ингредиенты в этой чаше и произнести заклинание.
— А они вообще загорятся? Там же только земля и ягоды.
— И вода, — пожимает она плечами.