На улице начался мелкий моросящий дождь, и темные тучи, сгущающиеся над головой, словно специально отражают то, что я сейчас чувствую. Ярость, предательство, стыд. Я позволил этому человеку войти в мою жизнь и приблизиться к людям, которые для меня важнее всего, лишь для того, чтобы он ударил меня в спину. Проблема таких людей, как он, в том, что они считают всех остальных идиотами и уверены, что никто ничего не заподозрит. Но именно эта ошибка в конце концов и приводит их к краху.
Нико ждет меня в Вашингтон-парке, курит под тем самым деревом, где мы разговаривали после смерти отца. Его пальто насквозь промокло под дождем, волосы тоже мокрые, но, когда он поднимает на меня взгляд, я вижу внутри него тот же огонь, который пылает во мне.
— Когда ты догадался? — спрашивает он.
Я достаю собственную сигарету, делаю несколько затяжек и только потом отвечаю. Я не уверен, когда именно впервые почувствовал, что что-то не так, зато точно знаю, когда получил подтверждение. Когда увидел лицо Дениса. Потрясение на его лице было слишком искренним, чтобы его можно было изобразить или подделать. Это была настоящая эмоция — невиновность.
— Когда Денис посмотрел на меня так, будто я пнул его щенка, — говорю я, все еще кипя от ярости.
Мне пришлось ударить Дениса, пришлось притвориться, будто именно он предатель, лишь бы настоящий виновник не понял, что я все знаю.
— Когда я услышал, как ты процитировал ему Крестного отца, я понял, что что-то не так, — говорит Нико, и его голос полон ненависти.
Как и я, он уже понял, кто виноват во всем, что в последнее время пошло наперекосяк. В юности Нико и Денис были помешаны на Крестном отце и постоянно заставляли меня смотреть его вместе с ними. Наверное, я видел этот фильм не меньше пятидесяти раз. Мне нужно было передать Денису сообщение: я верю ему и знаю, что он не виновен. Оно должно было быть достаточно незаметным, чтобы не привлечь внимание тех, кто мог нас слушать, но при этом достаточно ясным, чтобы Денис понял: мне нужны его помощь и сотрудничество.
— Но знаешь, чего я не понимаю? Почему именно сейчас? Он мог сделать это давным-давно, когда мы действительно были уязвимы, — говорит Нико.
Я задаю себе тот же вопрос. Почему сейчас? Что изменилось? Единственная новая переменная в моей жизни — Луна, и моя единственная теория заключается в том, что этот ублюдок решил, будто я настолько отвлечен ею, что не замечу, что он задумал.
— Скоро узнаем. Антон отключил несколько камер наблюдения, и я позвонил ему, чтобы он приехал и починил их. Срочно.
Окурок моей сигареты падает в нескольких шагах от нас, и единственным звуком остается шум дождя. Последние несколько часов нам было трудно поддерживать связь, потому что мы намеренно обходили официальные каналы, чтобы не насторожить не тех людей.
— Пошли, Ро, — говорит Нико.
Вместе мы направляемся к моему внедорожнику. Впервые с тех пор, как умер отец и оставил меня главным, я чувствую во рту горечь, и дело не в табаке. Это вкус разочарования, и я не знаю, сколько часов пыток понадобится, чтобы смыть с себя это ощущение.
В кармане звонит телефон. Я достаю его и вижу сообщение от Антона с подтверждением места. Я крепко сжимаю телефон и на секунду закрываю глаза, пытаясь обрести необходимое спокойствие. Я хочу быть уверен, что не убью его слишком быстро.
— Нико, позвони Софии. Я хочу, чтобы Дэмиен сделал перевод в течение следующего часа, как мы и обсуждали, — говорю я.
Я смотрю, как брат коротко кивает, стиснув челюсти. Я из тех, кто выражает гнев через пытки, а Нико гораздо сдержаннее. Он всегда предпочитал заниматься нашими легальными делами, выбирая чистые, безупречно сидящие костюмы вместо тех, что испачканы кровью или другими жидкостями.
Он заканчивает разговор, и, когда наши взгляды встречаются, я вижу в его глазах боль из-за того, что нам предстоит сделать. Но мне остается лишь напомнить ему о том, что мы можем потерять.
— У него есть глаза в нашем доме, Нико. Наши счета у него в руках. Лев умрет сегодня!
Место встречи — старый амбар-склад за городом, где мы храним произведения искусства, предназначенные для продажи на черном рынке. Внутри установлено самое современное оборудование для сохранности произведений, позволяющее хранить их до тех пор, пока они не попадут к своим конечным покупателям. Сейчас здесь находятся всего три работы: Менины Диего Веласкеса — все уверены, что картина находится в Мадриде, но оригинал отправится к одному олигарху, который теперь будет мне должен, — Ренуар и Дюшан. Их доставку нужно осуществить довольно срочно, и мы воспользовались этим обстоятельством, чтобы выманить этого предательского ублюдка из его логова. Если я сам поеду к нему, у него могут быть настроены предупреждения, а я не могу рисковать и потерять его след.
— Через сколько он будет? — спрашиваю я Нико, невольно сжимая кулаки.
— Через несколько минут, но… постарайся не убивать его слишком быстро. Нам нужны ответы, — говорит он.
Я бросаю на него такой взгляд, что готов придушить и его. Как бы сильно я ни злился, я знаю, когда нужно остановиться, особенно если имею дело с человеком, у которого был доступ к огромному объему информации о нас.