Затем мы пробирались через кустарник, по камням и валунам , и мне удалось не упасть со склона горы и не вывихнуть лодыжку.
А Коттон показал мне красоту.
Я знала , что так и будет: удивительно наблюдать за работой мастера, даже если это было просто наблюдение за тем, как человек делает снимки.
Но при этом меня не оставляли мысли о том, что сказал Коттон.
То, что омрачало мое прекрасное утро.
Но мы с Хэмом так и не закончили разговор о его прошлом и проблемах с женщинами. С тех пор произошло столько всего — мы были заняты Зандером, смертью Ксении, работой и обустройством совместной жизни, — что так и не вернулись к этому вопросу.
И он никогда не говорил мне, что любит меня. Я повторяла , что он любовь всей моей жизни, но он никогда не сказал ничего похожего. Ни единого слова.
А учитывая мое детство и как Ксения сошла с верного пути, я благодаря сложному опыту знала, что Коттон прав.
Я должна была позаботиться о себе.
А значит мне необходимо было поговорить с Хэмом.
*
Я сидела на диване в кабинете Хэма в «Собаке », скрестив ноги под собой.
После раннего утра в горах, недостатка сна и вечера , проведенного на ногах, я была по -собачьи уставшей. Мне ничего не хотелось так сильно, как завалиться в постель и проспать до завтрашнего дня, когда я смогу вернуться на работу и заработать еще больше чаевых в надежде с их помощью заполучить в свою жизнь сына сестры.
Но мой взгляд остановился на Хэме. Он стоял, склонившись над столом, что -то писал в книгах и раскладывал деньги в мешочки, которые перекладывал в сейф, когда заканчивал подсчеты. И тут мне пришло в голову, что, если только мы не были в постели или Хэм не сидел, вытянувшись перед телевизором, он редко сидел. За годы жизни, проведенные на ногах, он привык к этому и делал это, вероятно, по привычке.
— Расскажи мне о Фебрари.
Эти слова были сказаны моим голосом, потому что исходили из моих уст.
Хэм , все еще склонившийся над столом, откинул назад только голову, чтобы посмотреть на меня.
— Что? — спросил он.
Я сама начала это. Но не хотела того. Мне нужно было сказать много чего другого. И о многом другом спросить.
Но я сделала это, потому что хотела знать. Причем давно. Так что мне пришлось смириться.
— Мы так и не закончили разговор той ночью в «Петухе ». Ты не дошел до части про Фебрари Оуэнс.
Хэм не шелохнулся, не моргнул глазом , когда поинтересовался :
— А что с ней?
Это не был новый, потрясающий Хэм. Передо мной стоял «не спрашивай, не говори» Хэм , и его возвращение к этому, особенно в этой конкретной теме, породило холодок на моей коже.
Тем не менее, я продолжила.
— Думаю, тебя не удивит, дорогой , что после всего произошедшего, эта история не прошла мимо меня. На одном из каналов показывали специальный часовой репортаж о том, что случилось с Деннисом Лоу. И я его посмотрела. Они сказали, что все убитые мужчины были ее … — я сделала паузу, прежде чем продолжить , — любовниками. Даже ее бывшему мужу досталось.
— И?
И ?
Это все ? И ?
Я не могла сказать, что знаю, чего хочу добиться. Но его подтверждение, что они были любовниками, в сочетании с твердым заявлением, что все кончено, он с этим покончил и живет дальше, было бы неплохо. Еще лучше было бы услышать его твердое заявление о том, что он двинулся дальше , потому что понял, что всегда был влюблен в меня.
Что было не очень хорошо, так это «И»?
— Ты был ее любовником? — надавила я.
— Да , — ответил Хэм.
Я подождала.
Он больше ничего не сказал и снова принялся что -то писать.
Я не знала , как к этому отнестись, если только не плохо.
— Хэм ? — позвала я.
— Да , — ответил он, не глядя на меня.
По моей коже пробежал холодок. И я отвела взгляд. Сейчас неподходящее время. Я устала. Было уже три часа ночи. И Хэм явно был не в настроении.
Я не должна была ничего говорить.
— Зара, ты хочешь что -то сказать? — спросил он , и я посмотрела на него, замечая , что он снова смотрит на меня.
Я покачала головой.
— Нет.
Хэм кивнул и вернулся к тому, что ему нужно было сделать, чтобы закончить вечер в баре.
Только когда мы оказались в грузовике, кто -то из нас снова заговорил, и сделал это именно Хэм.
— Я забочусь о ней , — заявил он.
Я посмотрела на Хэма и поняла , что его лицо освещено только светом от приборной панели, так что я не могла понять его выражение, поэтому уточнила:
— Что?
— Феб , — ответил он. — Забочусь о ней. Всегда буду.
Тогда я поняла, что не должна была ничего говорить.
Не было ничего удивительного в том, что он заботился о ней и всегда будет заботиться. Это было свойственно ему. А еще он был честным человеком. Я спросила. Он рассказал мне правду.