Однако сказала я другое:
— Ты не должен называть своего отца мудаком.
— Эмми, это был наш момент, а не его , — заявил Джейкоб.
— Это правда, но мы не вынашивали планы по захвату мира, так что теперь, когда он знает, мы не должны его убивать , — заметила я.
В этот момент Рич разразился хохотом.
Я посмотрела на него и почувствовала , как что -то внутри меня ослабло. Возможно, это было связано с тем, что смех Рича был единственным моментом , когда проявлялась их схожесть с сыном, то есть он становился чрезвычайно красивым, а не просто красивым. Но в основном это было связано с тем, что он просто смеялся , и именно я рассмешила его.
Я не хотела льстить, но мне показалось, что преимущество нужно было использовать, поэтому когда Рич перестал смеяться, я сказала:
— Я съем ваши блины утром, Рич.
Все еще ухмыляясь, он ответил:
— Это блинчики, Эмми.
— Хорошо , — прошептала я.
— Вы двое можете сделать мне одолжение и подружиться не в три тридцать утра? — поинтересовался Джейкоб.
Опять он все испортил.
Я откинула голову назад и уставилась на него.
Он поймал мой взгляд, хмурое выражение исчезло с его лица , и он усмехнулся.
Затем он наклонился и прикоснулся к моим губам, отстранился и сказал:
— Бьюфорду одиноко.
Я не успела ничего ответить, потому что Рич предложил:
— Я провожу тебя в твою комнату, Эмми.
Мы с Джейкобом посмотрели на его отца.
— Это дальше по коридору, папа , — сказал Джейкоб. — Думаю, она сможет дойти туда без посторонней помощи.
— Да. Я знаю. И все равно она пойдет туда вместе со мной , — ответил он.
Я не была уверена , хорошо это или плохо.
— Если она направится туда, то ей не помешало бы поспать , — предупредил Джейкоб.
Очевидно, Джейкоб считал, что это плохо.
— Уже сказал, что перестал быть ослом , — напомнил Рич.
— Смотри, чтобы это было правдой, и моя девочка могла спокойно отдохнуть , — приказал Джейкоб.
Больше я не могла спокойно дышать. Отец и сын сцепились в схватке. Я не совсем понимала , почему, ведь вроде все обошлось, так что я не знала , как поступить.
Зато я точно знала, что Джейкоб не обманывал и теперь прикрывал меня перед своим отцом.
И мне было очень приятно.
Но я, будучи собой, не позволила происходящему затянуться (хотя создавалось впечатление, что прошла вечность), поэтому вмешалась.
— Я начала свой день с пил, хозяйственных ножей и листов гипсокартона. Так что мне, наверное, стоит отдохнуть, чтобы завтра хватило сил съесть блинчики в том виде, в каком они ко мне придут.
Это сработало. Игра в гляделки закончилась. Джейкоб обхватил меня за талию, сжал и наклонился, чтобы поцеловать меня в макушку, прежде чем отпустить.
Я подошла к его отцу и, оглянувшись через плечо, сказала:
— Спокойной ночи, милый.
— Спокойной ночи, Эмми , — пробормотал Джейкоб, затем перевел взгляд на отца. — Папа.
— Дек , — ответил Рич, его губы подрагивали.
Я дошла до двери. Он уступил мне дорогу, и мы оба двинулись по коридору. Расстояние было не очень большим , но мы прошли его в тишине, так что казалось, что это было целое футбольное поле.
Я остановилась у двери Джейкоба и услышала тихий храп Бьюфорда.
Я получила красивого, высокого, сильного, ласкового мужчину, который был гением и не храпел.
Полный зачет.
Но к нему прилагалась собака, которая занимала всю кровать и храпела, хотя и тихо.
Н ичья. Это вынуждало меня обниматься с Джейкобом, так как места для маневра у меня не было. А храп — собачий, мужской, марсианский — не доставлял удовольствия. Тем не менее, Бьюфорд был очень милым и нравился мне, так что я не должна была жаловаться.
Я отогнала эти мысли в сторону и повернулась к Ричу.
— Спасибо, что проводили меня, — неубедительно сказала я.
Мы были в тени, но я все равно увидела белый оскал его зубов, прежде чем он ответил:
— Спокойной ночи, Эмми.
— Спокойной ночи, Рич , — пробормотала я, прошла в комнату, положила руку на дверь и уже собиралась закрыть ее, но остановилась, увидев, что Рич все еще стоит там.
Видимо, мы еще не закончили.
Я напряглась.
— Та другая, заморочила ему голову , — тихо сказал он мне.
— Я знаю , — ответила я в том же духе.
— Я волновался.
Это было мило.
Я вздохнула , изобразила , надеюсь , свою последнюю фальшивую улыбку на весь следующий год и сказала :
— Мне жаль. И еще больше мне жаль, что я сделала глупость, заставив вас волноваться.
Он согласился с этим кивком, но заметил:
— Вы двое быстро двигаетесь.
— Я знаю.
— Он глубоко вляпался.
Он глубоко вляпался.
Я ничего не говорила, но все чувствовала. Слишком много. Слишком много, чтобы дышать.