За свою жизнь я повидала немало игроков, рокеров, любителей туссоваться , ковбоев, качков, байкеров, бизнесменов.
И среди всех, кого я встречала, кого я знала…
Он выделялся.
Мужчина в выцветших джинсах и белой футболке , стоящий у цепного ограждения в байкерском баре в глуши Вайоминга, потягивающий пиво и смеющийся со своим приятелем.
И я не знала его имени.
Я знала только одно: мне хотелось , чтобы он взял меня с собой туда, где он проживает свою жизнь, чтобы погрузил меня в нее так глубоко, что я никогда не смогу вырвать корни. Я бы расцвела в той жизни, которую мы построим вместе, и истлела бы в пыль рядом с ним.
Я также знала, что этого никогда не произойдет. Ни за что на свете.
Этот мужчина не приблизился бы ко мне и на километр. Как только он узнает, кто я, тут же ранит меня и исчезнет так молниеносно, что я почувствую боль только после его ухода.
Осознав, что я замерла, уставившись на него, и мне бы не хотелось , чтобы он (или кто -либо другой) застал меня за этим занятием, я отвела глаза, посмотрев на свои ноги. И быстро двинулась к свободному столику, обошла его и уселась на табурет спиной к углу. Я бросила сумочку на стол и поставила туда же свой напиток.
И почувствовала, что мое сердце кровоточит.
Он никогда не заговорит со мной.
Я никогда не узнаю его имени.
Это он. Единственный. Но даже если бы свершилось чудо и в жизни существовала бы еще одна версия этого мужчины , его бы я тоже не получила.
Я была той , кто есть, и, наконец, ко мне пришло осознание — то меньшее, чего я желала, на самом деле являлось куда большим. И я никогда это не получу…
Да, я ощутила эту рану.
Я потягивала свой виски с колой , а потом сделала то единственное, что могло остановить поток, пока все не зашло слишком далеко. Т о, что мой отец называл «проклятием Лоунсом », подняло голову, порождая во мне те самые мысли об этом мужчине с первого же на него взгляда. То, что приводило к куда более глубоким размышлениям, выходящим за рамки здравомыслия.
И это порождало во мне мучения безо всякой на то причины.
Я достала из сумочки крошечный блокнот, отхлебнула еще виски с колой , из—за чего в бокале не осталось ничего кроме льда , оттянула ремешок на тисненой коже блокнота и открыла его на чистой странице. Там , где для таких случаев всегда лежал готовый карандаш.
Я наклонила голову и взялась за дело.
Пылью стать
Рассыпаться ржавчиной
Все это рядом с тобой
Свежий воздух
Холодное пиво
Раствориться в тебе
Вместе целуем утреннюю росу
Задыхаясь, встречаем ночь
Запоминать тебя —
Все что имеет значение.
Пылью стать
Рассыпаться ржавчиной
Все это рядом с тобой
Лишь в тебе я нуждаюсь, хотя у меня есть все,
Один лишь твой смех и я вновь обретаю способность дышать
Звенья цепочки
Потертые джинсы
Пылью стать
Рассыпаться ржавчиной
Все это рядом с тобой
В этот раз слова не текли рекой. Пришлось потрудиться.
Порой все получалось само собой. Но не в этот раз.
Сейчас пришлось черкать. Одни слова записывались поверх других. Рядом добавлялись третьи.
Все должно быть идеально.
Тут мне пришлось прерваться и поднять голову, поскольку по столу к моему блокноту скользнул пластиковый стаканчик , наполненным чем-то похожим на виски с колой.
Я осмотрелась. Мой взгляд упал на покрытую белой футболкой грудь, и моя спина выпрямилась, голова полностью повернулась в ту сторону, и я посмотрела вверх.
На меня были устремлены мрачные ореховые глаза, принадлежащие мужчине у изгороди.
Я забыла , как дышать.
Глубокий, хриплый голос ворвался в мои уши.
— Настолько красивой женщине не следует довольствоваться остатками выпивки.
Я ничего не сказала. Просто не могла. Я застыла во времени, не желая размораживаться.
Карие глаза опустились на мой блокнот, а затем снова поднялись и остановились на мне.
— Красотка вроде тебя не должна сидеть в углу бара в одиночестве и писать в своем дневнике.
— Это не дневник , — пролепетал мой рот, к счастью, сработавший, поскольку больше ничего в моем теле работать не могло.
— Тогда что же это?
У меня не было ответа, хотя я-то знала, что это не дневник, но мой мозг перестал работать, и я забыла, что у меня в руках.
Его взгляд оставался прикованным ко мне.
Я молчала.
Его брови сошлись над сузившимися глазами.
Мое сердце пропустило удар , к счастью, разгоняя кровь по венам, но затем снова остановилось.
— У тебя все в порядке? — спросил он.
Боже, я вела себя как идиотка!
— Я… э -э… записываю в него мысли , — ответила я.
— Как в дневник , — заметил он.
— Не такие мысли. То есть такие, но не совсем. Если ты понимаешь, о чем я.
— Не понимаю , — грубо ответил он.