Конечно, я никогда не бывала на туристическом ранчо, но посещала множество ковбойских , байкерских баров и клубов в Нью -Йорке, Лос -Анджелесе, Чикаго. Ф естивали в Нэшвилле и Остине. Пересекала Долину смерти на мотоцикле какого -то чувака. Летела на частном самолете в Бостон только для того, чтобы отведать свежего омара на ужин. В полночь бродила по Сент -Айвсу в туре с привидениями. Забиралась в домик на дереве в Орегоне, чтобы помедитировать с гуру. Сидела около подиума во время показа мод в Париже. Плавала на яхте в Средиземном море, на скоростном катере в Тахо, на катере -домике по озеру Пауэлл, ныряла с маской и трубкой в изумрудных водах на севере Венесуэлы и веселилась на пляже Таиланда. Побывала за кулисами стольких концертов, что не сосчитать.
В этой жизни невозможно исчерпать все возможности.
Но сидя в этом баре в глуши Вайоминга, двадцати семи лет от роду, я поняла , что кайф жизни уже не вибрирует с такой силой, как раньше. На самом деле, все эти действия: сборы, само путешествие и обустройство (это значит бросить чемоданы в гостиничном номере, домике, лодке, корабле, домике на дереве, где бы мы ни остановились) и гонка навстречу новому приключению — начинали казаться рутиной.
По правде говоря, учитывая ту жизнь , для которой я была рождена , то, что это осознание заняло столько времени, было свидетельством любви моих родителей. Благодаря ним я не начала ощущать измождение уже в пять лет. Учитывая то, что люди хотели от меня, для чего желали использовать, как могли вцепиться в меня, впиться зубами и высосать досуха.
Вот почему для меня существовали только Лейс и Бьянка. Остальных мы убрали.
Мы все прекрасно понимали.
Пусть мы и вылупились из разных яиц, но от одного вида птенцов. Перед нами открывалась вся жизнь. Это было заложено в нас.
Наследие.
В родительском отделе у Бьянки все было не так хорошо, как у нас с Лейси.
Но что бы ни происходило, кто бы ни приходил и уходил , кто бы ни путешествовал по всему миру и обратно (снова, и снова, и снова), мы были друг у друга.
И сидя в этом баре, я начинала понимать, что, не смотря на все сделанное и увиденное (не поймите меня неправильно, все это было важно для меня, просто, теперь все меньше и меньше значения оно получало), у меня были лишь родители , которые ненавидели друг друга чуть больше, чем любили, хотя меня они обожали , и брат, который чаще всего был задницей…
И Лейс с Бьянкой.
А сидя в этом баре, я начинала осознавать , что хочу большего.
Я просто не знала , чего именно, потому что если бы захотела , то могла бы получить все, что угодно.
Не говоря уже о том, что это чувство было некомфортным.
Поскольку у меня было все.
Посмотри кто-то со стороны, он бы не понял, каково это — жить моей жизнью, и ощущать, что она неприятна.
Ведь на самом деле все обстояло иначе.
У меня действительно было все. А если чего-то не хватало, у меня были средства получить желаемое.
А те чувства, которые я испытывала , сидя в баре, заставляли меня считать себя неблагодарной.
Потому что, придя к пониманию того, что я хочу большего, я осознала , что на самом деле хочу меньшего.
Кроме того, сейчас мне нужно было уйти. Не прерывать веселье Лейси и Бьянки, возвращаясь на ранчо (это означало, что одна или другая вернется со мной). Не оставлять их пить и веселиться без помощника, который мог бы за всем присмотреть.
Просто получить глоток свежего воздуха, передышку от этой жары, давки, громкой музыки.
Просто… выйти.
— Лейс! — крикнула я через стол, и, будучи собой , даже с двумя байкерами на крючке, она тут же повернулась ко мне.
— Да! — крикнула она в ответ.
— М не нужен глоток свежего воздуха , — крикнула я. — Хорошо?
Она кивнула.
— Конечно, хочешь, я пойду с тобой?
И снова Лейс в своем стиле. Рядом два горячих парня, готовых исполнить любое ее желание, а она хочет бросить их, чтобы передохнуть со мной.
Я покачала головой.
— Нет, детка. Со мной все будет в порядке. — Я посмотрела на парней, потом снова на нее. — Но я буду наблюдать.
Лейси одарила меня широкой улыбкой с профессионально выбеленными зубами. Несмотря на то, что я часто видела ее, а освещение в баре было не самым лучшим, она все равно поразила меня, как и всегда. Ее гладкая кожа цвета молочного шоколада (идеальное сочетание лучших черт , доставшихся ей от мамы -бразильянки и отца -афроамериканца), высокие скулы, блестящие черные волосы и миндалевидные карие глаза.
У Лейси было все, что только можно пожелать: миниатюрная фигура, множество изгибов, густые волосы, хорошие гены от макушки до пят.
Но даже если при рождении она и получила все самое лучшее, что могли дать гены, я все равно знала, что ее внутренняя красота принадлежала именно Лейси.
— Я тоже буду наблюдать , — крикнула она в ответ.
Вот оно, как всегда. Доказательство ее красоты.
Я быстро махнула ей рукой и соскользнула с табурета.
Затем, стараясь не попадаться никому на глаза, пробралась через переполненный бар к коридору, ведущему к уборным , кухне и двойным дверям, открытым наружу для притока воздуха. Они также оставались открытыми, поскольку там располагалось большое патио (совместное с другим баром) для курящих и тех, кто хотел поговорить без крика.
Я повернула в ту сторону и увидела в коридоре три столика. Один из них был загроможден пластиковыми стаканчиками и бутылками — очевидно, здесь люди оставляли свои напитки, чтобы потом отправиться на танцпол. За средним сидели три девушки и четверо байкеров, судя по моему опытному взгляду, они находились на стадии знакомства.