— Это плохо. Очень, очень плохо. — Эрис начинает мерить комнату шагами. — Как они узнали? — бормочет она скорее себе, чем мне. — Они не должны были знать. — Она резко останавливается. — Эбигейл. — Её глаза ярко вспыхивают… и она исчезает.
— Она что, только что исчезла? — спрашиваю я Серена.
— Ведьмы, — бурчит он себе под нос.
— Они так умеют? — недоверчиво шепчу, глядя на пустое место, где ещё мгновение назад стояла Эрис.
— Ещё как. И много чего другого умеют. Потому и живут так долго. Вампиры быстрые, оборотни сильные, а ведьмы хитрые и могущественные, — говорит он. — Когда-то давно мы были союзниками. Но потом у оборотней и ведьм начали рождаться общие дети. Вожакам обеих сторон это не понравилось. Кровь наших родов смешивалась, а ты ещё узнаешь, почему этого нельзя допускать. Ничем хорошим это не заканчивается. Но оборотню не всегда удаётся найти свою пару, поэтому они просто заводят любовниц. Пока однажды один оборотень не объявил, что его пара — ведьма. Тогда наш союз и распался, — рассказывает Серен, подходит к табурету и садится. — Тогда всё и рухнуло.
— А у тебя есть пара? — спрашиваю я.
— Я… — Его перебивает стук в дверь. Мы оба оборачиваемся. — Человек, — произносит Серен, уже стоя на ногах. Боже, какой же он быстрый. Снова раздаётся стук, а следом я слышу знакомый голос.
— Серафина, — зовёт Митчелл.
— Всё нормально, он мой друг, — говорю я Серену, но тот ничуть не расслабляется. Наоборот, кажется ещё напряжённее. Не обращая на него внимания, я подхожу к двери и открываю. Митчелл встречает меня улыбкой.
— Эрис сказала, что ты болела и никого не хотела видеть. Рад, что тебе лучше. — Он протягивает ко мне руку, но я невольно напрягаюсь. Он замечает это. — Тебе ведь лучше?
— Да, — лгу я. Он опускает руки, но тревога с его лица не исчезает. Тут он, кажется, замечает Серена у меня за спиной. Митчелл выпрямляется, расправляет плечи и странно смотрит на него.
Это что… ревность? Да нет, не может быть.
— У тебя гости, — сухо произносит он. Я оглядываюсь на Серена и вижу, что тот внимательно изучает Митчелла.
— Да. Друг семьи.
Митчелл резко переводит на меня взгляд.
— У тебя же нет семьи. — Он говорит правду, но от этого не менее больно. Возможно, у меня нет кровных родственников, но бабушка была моей семьёй. И Эрис я тоже считаю семьёй, даже если всё это время она мне лгала.
— Он родственник моей бабушки. А она и есть моя семья, — огрызаюсь я резче, чем следовало бы.
Митчелл морщится.
— Прости. Я ничего такого не имел в виду. — Он снова оглядывает меня. — Просто хотел убедиться, что ты в порядке. Прошло больше недели, а ты обычно работу не пропускаешь.
Меня не было целую неделю?
— Ты не помнишь тех мужчин? — спрашиваю я, нахмурившись.
— Мужчин? — Как он может их не помнить?
— В баре. Они пришли… — Я оборачиваюсь к Серену в поисках помощи.
— Заставить людей забыть очень легко. Достаточно простого заклинания, — объясняет Серен. Митчелл смотрит на него с недоумением.
— Я болела, — лгу я, поддерживая выдуманную историю. Хотя в каком-то смысле это правда. Только вряд ли он поверит, что меня несколько раз разрывали на части, а потом я исцелялась. Я вижу, что он совсем не верит в мою болезнь. Но всё же кивает, по-прежнему недоумённо хмурясь, и больше ни о чём не спрашивает. — Мне нужно поспать, Митчелл. Я устала.
— Увидимся завтра на работе? — с надеждой спрашивает он.
— Не знаю. Посмотрю по самочувствию. — Тут я не лгу. Завтра и решу, что делать.
— Ладно, тогда… выздоравливай. — Перед уходом он ещё раз с любопытством смотрит на Серена.
От всего, что я узнала сегодня вечером, голова раскалывается. За глазами нарастает давление, и я уже едва способна думать, не говоря о том, чтобы всё осмыслить.
Кто я такая?
И куда ушла Эрис?
— Здравствуй, пряха судьбы.
Я снова в покоях короля.
Похоже, он меня ждал. Сидит на подоконнике в чёрных брюках и чёрной рубашке с закатанными до локтей рукавами. На обнажённых предплечьях виднеются те же чёрные, похожие на паутину линии, что появляются вокруг его глаз, когда в них вспыхивает огонь.
Ни один из нас не двигается и не произносит ни слова.
Но он внимательно разглядывает меня, а я — его.
Сделав несколько глубоких вдохов, я наконец нарушаю молчание:
— Ты больше не пытался меня поймать. — На его губах появляется тень улыбки, но он продолжает сидеть. — Почему?
— Тогда у меня была ты во плоти, не так ли? К тому же мы оба выяснили, что мои темницы тебя не удержат. — Он встаёт. — Что ты сделала с моим волком? Я чувствую на тебе его запах.
— Почему ты держал его в плену?
— Тебе не интересно, почему ты всё время оказываешься именно рядом со мной? Вместо этого спрашиваешь о волке? — удивляется он.
— Ты знаешь, почему я всегда попадаю туда, где ты?
— Разумеется. — Он делает шаг ко мне. — Я хочу тебе кое-что показать. — Он протягивает руку. Я заворожённо смотрю, как чёрные линии словно уходят под его кожу.