Дженна — моя лучшая подруга ещё со времён колледжа, когда мы познакомились на лекции по психологии. Она — сила настойчивости и решимости, но также огромная заноза в заднице, когда я не делаю того, что она хочет. Ей всегда удаётся убедить меня своими двусмысленными объяснениями и изматывающей настойчивостью.
Когда она звонит мне на работу, я знаю: что-то свербит ей мозг, и она хочет избавиться от этого как минимум за тремя стопками текилы. Часто её извращённые размышления касаются мужчины. Она одержима ими. Иногда я задаюсь вопросом, не страдает ли она нимфоманией, но никогда бы ей этого не сказала. По крайней мере, всерьёз. Я шучу на эту тему время от времени, и она смеётся.
Сегодня я уверена: она хочет поговорить о пятом мужчине, с которым переспала на этой неделе и который не перезвонил. Она — вечный романтик, всегда надеющийся встретить «того самого» при каждом первом свидании. Иногда я ею восхищаюсь. Она беззаботно гонится за этим идеалом принцевской любви, который, как ей всё ещё кажется, живёт в сердце каждого мужчины.
В отличие от меня.
— Сегодня вечером. Ты. Я. И пять грёбаных стопок текилы. В девять в «District Zero». И я не хочу слышать «нет», ясно?
Я тихо фыркаю, нервно теребя угол серой папки нового пациента.
— Джен, моя смена заканчивается в восемь. Я буду развалиной. Сегодня никак не выйдет. Сегодня днём в шесть прибывает новый пациент, и мне придётся заниматься им следующие три месяца. Может, завтра?
— О-о, новый пациент… Давно ли появлялся новый? Месяца как минимум, да? Какой он? В чём его проблема?
Дженна считает, что даже психиатрические случаи, которые я лечу, — это мужчины, потенциально годные для секса. Она больная.
— Джен, — ругаю её я. — Ты же знаешь, я не могу говорить об этом на работе. И вообще мне не следует обсуждать это с тобой, учитывая, что ты работаешь в полиции.
— Ммх, значит, он связан с полицией. Что там? Сексуальное насилие? Похищение? Убийство? — Её голос оживляется, пока она перебирает список.
Я снова фыркаю, закатывая глаза от раздражения.
Она определённо один из лучших детективов в своём отделе, но слишком уж любопытна насчёт моей работы. Ей нравится вытягивать из меня жуткие истории. Я не могу её винить. Я тоже привыкла работать с пугающе сложными и запутанными делами, и меня уже ничто не шокирует.
Или, по крайней мере, я так думаю.
— Джен, ты знаешь, я не могу об этом говорить, особенно когда я ещё даже не видела пациента. Никаких предубеждений, ты же знаешь моё правило.
— Блин, какая же ты зануда! Тогда расскажешь мне всё сегодня в девять за текилой, и я хочу все сочные подробности. До связи. — Она сбрасывает звонок, прежде чем я успеваю ответить.
Раздражённо вздохнув, я кладу телефон на стол и откидываюсь в кресле.
Впереди у меня долгий день, а зная Дженну, сегодняшний вечер тоже будет долгим.
Я заполняю выписное разрешение пациента, когда слышу стук в дверь.
— Да?
Джереми, молодой блондинистый медбрат-стажёр, просовывает голову в дверь, бросая на меня растерянный взгляд. Испуганный блеск в его зелёных глазах и напряжённые черты лица вызывают у меня в груди странное беспокойство. Он выглядит так, будто только что увидел демона и изо всех сил старается не заорать во всё горло.
— Эм… Новый пациент прибыл. Его ведут в изолятор, — запинаясь, произносит он едва слышным шёпотом.
Изолятор обычно отведён для самых крайних случаев — например, для пациента, который может причинить вред себе или другим.
Неужели этот парень действительно настолько страшен?
Деон Найт, тридцать два года, рост под два метра, — генеральный директор собственной компании по разработке ИИ-софта, согласно его делу. Он не вписывается в стереотип пациентов, которых мы обычно принимаем в нашей психиатрической больнице, но всему когда-то бывает первый раз.
— Спасибо, Джереми. — Я улыбаюсь, пытаясь его подбодрить.
Не убеждённый, он кивает и закрывает дверь.
Работа в лечебнице поначалу может дестабилизировать. Столкновение с крайними и извращёнными случаями выбивает из колеи. Мне потребовалось время, чтобы приспособиться, месяцы, чтобы убедить себя, что я выбрала правильную профессию. Меня всегда завораживали тайны человеческого разума и психики. Понимание их защитных механизмов и привычек совладания перед лицом травм и отклоняющегося опыта — это заманчиво, но также и моя жизненная миссия. Я всегда старалась помогать людям, угнетённым собственными демонами. Собственными пугающими тенями. Включая себя.
О чём я никому не рассказывала — это то, что у меня иногда тоже бывают фиксации. Пусть для других они могут казаться незначительными, для меня они всепоглощающи — груз на груди, который перехватывает дыхание, душит меня в моём собственном разуме.