Новая Эбигейл уже не знает границы между вменяемостью и безумием. Тонкая черта, разделявшая их, стёрта навсегда, позволив им сплестись, слиться и завладеть друг другом в новой вселенной, в новом измерении безумия и извращения.
Всё, что мне остаётся, — следовать за его голосом, его душой, его сердцем.
Единственное, что мне осталось, — погрузиться в его чёрную бездну, в падение к полной погибели.
Потому что глубоко в моём истинном «я» я этого хочу.
Хочу слишком сильно.
Глава 1
Эбигейл
Дестабилизирующее присутствие
Запах хлорки висит в воздухе, как горькие объятия.
Даже после стольких лет работы здесь я так и не привыкла к едкому запаху больницы. Каждый день он напоминает мне о том танце, который я исполняю, чтобы оставаться на шаг впереди психических болезней, человеческой хрупкости и извращений разума.
Вероятно, поэтому мне так трудно его принять.
Усиленный этим острым запахом, ритмичный стук моих каблуков эхом разносится по длинному белому коридору, освещённому лишь холодными неоновыми полосами вдоль потолка. Чередование закрытых серых металлических дверей, на каждой из которых чёрная табличка с именем пациента, делает коридор пугающе длинным — будто бесконечная прогулка по замкнутому кругу безумия.
Прижимая к груди папку с делом нового пациента, я направляюсь к своему кабинету.
Сдавленные стихи, тревожные колыбельные, повторяемые навязчиво, и жуткие крики сопровождают мой путь — мои попутчики в этом бесконечном поиске света в яме тьмы. Как ни странно, к такого рода шуму я привыкла больше, чем к запаху хлорки.
В конце коридора, напротив изолятора, находится мой кабинет. Достав связку ключей из кармана белого халата, я открываю дверь.
Октябрьское утреннее свечение просачивается в комнату через узкое окно, погружая пространство в мрачную атмосферу. Вместо того чтобы быть жизнерадостным, оно ощущается так, будто тёмная тень вот-вот взберётся по стенам, насыщая воздух своим гнетущим присутствием.
Игнорируя озноб, скользящий по позвоночнику, я иду к столу, бросаю серую папку на столешницу и опускаюсь в кресло перед компьютером. Сделав глубокий вдох, включаю маленькую белую настольную лампу.
Сегодня прибывает новый пациент. Судя по всему, случай сложный. Этот мужчина замешан в серии убийств в Сиэтле за последние три года. Полиция считает, что он ответственен за смерть двадцати пяти мужчин — все они разыскивались за насилие и жестокое обращение с детьми.
Но они пока не уверены.
Учитывая чудовищность деяний, его адвокаты направили его сюда для оценки на предмет возможных психических расстройств.
Из того немногого, что я прочла в его деле, этот человек убивал своих жертв, часами их пытая. Отрезал пальцы — один за другим, затем уши и языки. После удаления конечностей их измельчали в блендере. Преступник вливал эту жидкость в горло жертвам, прежде чем вырвать им глаза.
В каждом случае ему удавалось сохранять им жизнь до самого конца, после чего он кастрировал их и позволял истечь кровью. Когда каждая жертва была мертва, убийца отрезал голову и помещал её между ног — пустые глазницы смотрели туда, где раньше были гениталии.
Очередная ледяная дрожь ползёт по позвоночнику, пока я вспоминаю подробности.
За свою карьеру я сталкивалась с множеством тревожных случаев, но должна признать: этот превосходит их все — без тени сомнения. Я никогда не слышала о таком насилии, организованном против другого человека, и не сталкивалась с такой холодностью, методичностью и болезненной, но контролируемой одержимостью при совершении столь бесчеловечных деяний.
Годы учёбы и профессионального опыта научили меня не судить книгу по обложке и не выстраивать предубеждений, прежде чем я не столкнусь со своими пациентами лицом к лицу, потому что написанное на бумаге часто не отражает всей реальности ситуации. Оно не соответствует отчаянию и пустоте, которые я вижу в их зрачках. Оно не передаёт сложности их умов и хитросплетений их душ.
Поэтому я стараюсь воздерживаться от формирования мнения об этом новом пациенте до встречи с ним. Сначала я должна увидеть это в его глазах, прочесть на его лице, услышать в его словах и тоне голоса. Только тогда я смогу уловить первые проблески его личности и того, что скрывает его разум.
Но в этом случае, с доказательствами из папки передо мной, это трудно.
Внезапный пронзительный звонок телефона заставляет меня вздрогнуть, и сердце пропускает удар, прежде чем забиться так быстро, что мне не хватает воздуха.
Я натянута, как струна, но не знаю почему. Я чувствую, как нечто опасное надвигается на меня, словно чёрный ураган, готовый поглотить меня своей разрушительной силой.
Достав телефон из кармана, я читаю имя на экране и качаю головой с улыбкой.
— Дженна, ты же знаешь, я обычно не могу отвечать на звонки на работе, — полушутя ругаю я собеседницу на другом конце.
— Ой, Эбби, хватит быть такой морализаторской стервой и послушай меня.
Я закатываю глаза с усмешкой.
— Что случилось?