— Когда мистер Найт постепенно рассказал о своём детском опыте и травмах, с которыми он столкнулся из-за жестокого отчима и матери-наркоманки, его повествование стало интенсивным, точным и особенно угнетающим. Результатом стал очень глубокий контакт, благодаря которому мистер Найт смог передавать настроения, эмоции, переживания и реакции. Несмотря на это, его склонность прятаться и отстраняться всё ещё сильно присутствовала. Это защитный механизм изоляции. Что не изменилось с самого начала, независимо от сложности его выражений, двойственности его тона, его смелых, но в то же время крайне конфликтных и неуверенных манер, так это необходимость занять позицию силы, манипулировать ситуацией. Мистер Найт демонстрирует подавленную, но сильную агрессию и низкую терпимость к разочарованию, что связано с болью, связанной с его травмами.
Я потрясён, слушая точное описание, которое Эбигейл даёт обо мне. Эта женщина — богиня.
— Из этих амбивалентностей проистекает отношение, которое колеблется между интеллектом и чувствительностью, и контрастирующей с ними скрытой грубостью. Между позой харизматичного мужчины и более примитивного человека, который хочет и нуждается преподносить себя в насмешливой и наглой манере, чтобы сохранить чувство власти и контроля над собой и другими.
Её голос остаётся твёрдым и решительным, её поза прямая и гордая, когда она раскрывает всё моё существо своим языком. Несмотря на всё это, она смотрит на всех в зале суда. Всех, кроме меня.
— Итак, мисс Роланд, вы утверждаете, что мистер Найт был абсолютно осведомлён о совершённых им преступлениях и, следовательно, совершал их со смыслом и ясностью? — Подразумевает Питер, пугающе ухмыляясь Эбигейл.
Дэмиен вскакивает со стула, свирепо глядя на Питера.
— Протестую, ваша честь.
Судья надувает щёки и кивает.
— Поддерживаю. Пожалуйста, мистер Халлей, задавайте конкретные, не требующие аргументации вопросы. Перефразируй или позволь мисс Роланд продолжить свои показания.
Придурок Питер поднимает руки в знак капитуляции и делает шаг в сторону от Эбби.
— Пожалуйста, мисс Роланд, продолжайте.
Мой маленький кролик перебирает свои бумаги, находя нужную, затем снова пялится на присяжных и придурка перед ней.
— Определённые идеи в сознании мистера Найта имеют тенденцию приобретать преобладающее значение. С одной стороны, травма, вызванная тем, что в детстве он неоднократно подвергался жестокому обращению, был брошен и подвергался насилию, привела мистера Найта к формированию ядра разочарования, обиды и постоянного отчаяния. С другой стороны, идея быть одиночкой, обрекающим себя на одиночество, с постоянным и неизбежным крахом всех межличностных отношений. С неспособностью установить прочную эмоциональную связь и вместо этого запирать себя в одиночестве и боли.
Произнося это, Эбигейл поднимает глаза и впервые за несколько дней встречается с моими. Любовь, ненависть и боль — всё пылает там, и моё сердце замирает, поглощённое раскаянием. Слова Эбигейл громким эхом отдаются в моих ушах.
Я не победил её. Я проиграл самому себе.
На самом деле я проиграл в тот первый день, когда встретил её и поцеловал. В тот момент, когда она украла моё сердце, душу и разум.
Эбигейл отводит от меня взгляд, дрожа, затем снова заговаривает.
— Каждый раз, когда мистер Найт замечал, что наши отношения склоняются к сентиментальной, но всё же профессиональной стороне, по его мнению, это должно было закончиться. Я рассматривала это как защитный механизм из-за сильной тоски по болезненному, мучительному, опасному и разочаровывающему опыту в его прошлом. Похоже, никогда никому не доверять было его девизом, но в то же время и осуждением. Подвергать себя постоянным пыткам и наказаниям, словно для искупления грехов, в которых он никогда не был виновен, но которые, в его глазах, имели универсальную ценность, было его единственной целью.
Когда она снова замолкает, я понимаю, что собираюсь погрузиться в ад навсегда. Или, возможно, вознестись на небеса? Я всегда был в подвешенном состоянии, ожидая оглашения приговора. Теперь я обнажён перед всеми этими незнакомцами. Обнажён перед самим собой.
И то, что я вижу, — это десятилетнего мальчика с глазами, полными отчаяния, умоляющего меня перестать причинять себе ненависть и боль. Потому что я никогда этого не заслуживал. Потому что я жертва и тот, кто причиняет себе собственную боль. Нет смысла прятаться от моих собственных ран, когда человек смог увидеть их, оценить и полюбить, со всем их уродством.
Если эта женщина была способна любить каждый аспект меня, даже самый извращённый, тёмный и отвратительный, почему я не могу любить себя? Эбигейл никогда не была против меня, она была со мной. Она никогда не была ядом, но лекарством. Она никогда не была проклятием, но спасением.
Сглатывая внезапно сковавший меня комок напряжения, я смотрю на Эбигейл, ожидая, когда эти шелковистые губы вынесут мне приговор.
Сделав глубокий вдох, она снова встречается со мной взглядом и говорит: