Глубокий вдох — попытка унять дрожь в руках…
«Прости, малыш», — прошептала я. Слова вместе с воздухом застряли в гортани. Подняла нож, стараясь вспомнить, что писали в журнале... Горло. Надо перерезать горло. Это должно быть мгновенно. Я аккуратно, но твердо взяла зайца за задние лапы, чтобы он не вырвался, и прижала к земле. Четвероногий трепыхался под моей рукой, желая убежать, чтобы жить, жить, жить… может, кормить зайчат. Меня охватила тошнота.
«Не думай, просто делай», — мысленно приказала себе.
Я поднесла нож к пушистой шее, стараясь не смотреть в глаза. Лезвие коснулось шерстки, и заяц издал очередной пронзительный визг. Мои руки дрогнули, но я заставила себя нажать сильнее. Кожа подалась под острым лезвием, и теплая кровь брызнула на пальцы. Я вздрогнула, продолжая умерщвление. Заяц дернулся раз, другой, и затих. Его тельце обмякло. Визг сменился тишиной, которая продолжала звенеть в ушах.
Я отпустила нож. Он глухо упал в траву.
Мои руки, липкие от крови, сильно дрожали, не унимаясь. Я смотрела на зайца, на его неподвижное тело, и меня захлестнула волна смешанных чувств. Облегчение — он больше не мучается. Ужас — я только что отняла жизнь. Снова. И странное, темное чувство, которое я не могла назвать: смесь вины и какой-то холодной решимости. Я понимала, что сделала это ради выживания, ради нас с Бесом, однако это не делало момент легче.
Вытерла руки о траву. Противная липкость не уходила. Кровь осталась под ногтями, впиталась в кожу, словно метка. Очередная метка. Я подняла взгляд к небу, пытаясь прогнать слезы. «Это просто еда, — сказала я себе. — Просто еда». Но в глубине души знала, что каждый раз, когда я буду засыпать, буду видеть кошмары, среди которых найдутся крошечные, черные, полные страха глаза.
Собравшись с силами, я вытащила зайца из петли и переместила ловушку в другое место. На это потребовалось больше времени, чем обычно, — руки не могли завязать узлы с первого раза. Обновив силок, я вернулась за зверьком и пошла к хижине. Каждый шаг давался тяжелее предыдущего, но сдаваться было нельзя. Не сегодня. Быть может, завтра. Но точно не сегодня. Сегодня я должна накормить Беса и себя.
Я подошла к большому пню сбоку хижины. Безжизненное тельце покачивалось в моей руке. Кровь на пальцах подсохла, неприятно стягивая кожу. Положив зайца на потертую поверхность, я пошла в дом за большой миской. Глаза Беса расширились, когда он посмотрел на мои окровавленные руки.
— Это заяц, — бросила я и вышла.
Встала на колени перед пнем. Желудок сжался. Я никогда не свежевала дичь. В журнале было описано, как это делается, но одно дело читать, а другое — держать нож в руке над остывающим трупом.
Заяц казался живым, просто спящим, словно он вот-вот и дернется.
Заставив себя дышать ровно, я сделала осторожный надрез вдоль живота, от груди до нижней части туловища. Запах крови и сырого мяса ударил в нос. Кожа начала отходить, обнажая розовато-красную плоть. Я тянула ее пальцами, помогая ножом, и с каждым движением она отделялась с тихим чавкающим звуком. Мои руки снова стали липкими. Я старалась не смотреть на них, чтобы не потерять самообладание, и концентрировалась на заученных фразах из журнала: «Тяните ровно, не рвите, иначе испортите мясо». Следовать совету удавалось с трудом: мои дрожащие движения были неуклюжими, и кожа пару раз рвалась. Я ругалась, чувствуя, как раздражение плавно переходит в истерику. Двое суток без сна, непрекращающийся голод и стресс вполне могли довести меня до нервного срыва. Я чувствовала, что балансирую на грани.
Когда шкура наконец была снята, заяц выглядел уязвимым, как будто лишился последней защиты. Отложив шкуру в сторону, я отрубила голову и взялась за внутренности. Сделала глубокий надрез, аккуратно, чтобы не повредить кишечник. Едкий запах стал сильнее, на пару секунд пришлось ткнуться носом в сгиб локтя, и только потом продолжить. Пальцы скользили по еще теплым влажным органам. Я едва сдерживала рвотные позывы, вытаскивая органы по одному — сердце, печень, желудок — и складывая их в миску. В статье было написано, что субпродукты тоже можно приготовить, но я не могла представить, как съем их.
Закончив, я посмотрела на очищенное тельце — аккуратное, почти как из магазина. Смесь облегчения и отвращения накрыла меня. Руки дрожали, пот стекал по виску. Я сделала это. Справилась. Но в груди все давило, и я не могла избавиться от ощущения, что еще одна часть меня осталась на тропе с еще живым перепуганным зайцем.
Бес проводил меня нечитаемым взглядом, когда я занесла миску с тушкой в дом и села резать мясо на маленькие кусочки.
— Ты молодец, — тихо сказал он спустя несколько минут.
Я застыла с ножом в руках. Я не чувствовала себя молодцом. Я чувствовала себя грязной, измученной и какой-то… опустошенной. Знание, что это выживание, что так надо, не успокаивало. Каждый раз, когда лезвие рассекало розовую плоть, я видела маленькие черные глазки.
***