Бес молчал, глядел на меня своими глубокими темными глазами… Было что-то особенное и по-своему красивое в этих резких угловатых чертах и вечно нахмуренных бровях. На секунду в груди что-то всколыхнулось. Я даже не успела понять — тоска это, голод по близости или градус, стучащий в висках… И прежде чем мозг включился, я резко подалась вперед и поцеловала его.
Он застыл.
Сухие губы были холодными, неподатливыми. Я быстро отшатнулась.
— Прости! — вырвалось у меня в тот же миг. Я прижала пальцы к губам. Лицо вспыхнуло от стыда. — Я… я не знаю, зачем это сделала.
Бес не выглядел рассерженным или удивленным. На губах появилась странная понимающая улыбка.
Я уставилась на него, готовая услышать упрек или насмешку, но он лишь поднялся с пола, подошел к комоду, на котором лежал постиранный в ручье плед, и бросил его мне.
— Ты просто пьяна, не бери в голову и ложись спать, — сказал он спокойно, но с нотой приказания.
Зардевшись, будто мне восемь, а не восемнадцать, я не легла, а скорее завалилась на бок, совершенно случайно попав головой прямо на подушку. Кое-как накрылась пледом, натянув его до подбородка, и уставилась в стену.
Губы горели от собственного глупого поступка, а глаза жгло от невыразимого чувства — смеси стыда, тоски и жуткой пустоты.
«Зачем я это сделала? — грызла я себя. — Он ведь мне даже всерьез не нравится!»
Я старалась дышать ровно, делая вид, что сплю, пока Бес сидел за столом и, судя по звуку, выливал в кружку остатки пойла.
— У меня не было девушки, Скай, — вдруг оборвал затянувшуюся тишину он, а после с выразительно-намекающей интонацией добавил: — Мне это вообще неинтересно.
О! Так он асексуал!
Мой рот приоткрылся.
Черт! Ну… стоило ведь догадаться. Вот я тупица!
Чтобы успокоить бешено колотящееся сердце и унять ворочающийся в животе стыд, я сжала в пальцах медальон — уникальное средство от всех невзгод, и совсем скоро провалилась в бессознательное состояние.
***
Пробуждение после попойки не могло пройти как-то иначе: я очнулась от того, что в голове все вертелось. Мучительная тошнота заставила сползти с кровати и наблевать в первую попавшуюся емкость — миску с черникой, которая утром должна была стать морсом. Хотелось бы не дышать рвотным смрадом всю оставшуюся ночь, но на улицу я выходить не решилась. В туалет тоже хотелось, но этот дискомфорт был терпим и привычен.
Пока я пыталась повторно заснуть, в голове всплыл вчерашний поцелуй, заставивший внутренне застонать. Состояние стало еще дерьмовее. Я перекатилась на бок и на всякий случай свесила голову с края кровати, помня, как Надин рассказывала о знакомом, захлебнувшемся рвотой во сне. В такой позе и отключилась.
Пробуждение случилось из-за непонятного звука. Минуту я прислушивалась, глядя в темноту. Видимо, в фонарике сели батарейки.
Может, послышалось? Или приснилось?
Только я закрыла глаза, как загремели подвешенные банки с камнями. Сердце ухнуло.
Я вытащила нож, лежащий под подушкой, и с трещащей головой осторожно села, чтобы старый матрас не заскрипел.
Снаружи послышался царапающий звук. Он прошелся с внешней стороны двери и стал двигаться против часовой стрелки к окну, где стоял стол.
Мой пульс наращивал темп.
В окне между досками показалась тень. Она поскребла дерево, и острый коготь попал в щель, царапнув стекло.
Чиркая по стене хижины, тварь обходила дом. Я провожала ее взглядом. Рука уже онемела, настолько сильно я сжимала нож. Повернув голову влево, я встретилась глазами с Бесом, который тоже проснулся и направлял пистолет в сторону скребущих звуков.
Это было вопросом времени, когда к нам пожалуют гости. Чем дольше мы жили в хижине, тем больше наших запахов скапливалось в доме и рядом с ним.
Стоило твари подобраться к окну, рядом с которым стояла моя кровать, и я забыла, как дышать — таращилась в темные просветы досок, не моргая. Стена завибрировала от того, что зараженный резко навалился на доски и шумно задышал.
Секунда, и наступила зловещая тишина. Я сокрушенно прикрыла веки. Люминофор учуял нас.
Тварь стала лупить по окну с такой силой, что на кровать посыпались щепки от рамы. Она верещала, просовывая когти в щели, пытаясь оторвать доски. Мы с Бесом синхронно вскочили, выставив перед собой оружие.
Вдруг все звуки стихли.
Зараженный больше не долбился в окно. Секунды тишины только нагнетали. Мы перестали понимать, где он находится. Я крутилась вокруг себя с выставленной дрожащей рукой, пытаясь уловить малейший шорох. Бес не шевелился.
Снова звук… Со стороны двери. Бес рывком перевел пистолет в направлении громкого, будто от молотка, стука. Он шел выше… Еще выше… Тварь молниеносными рывками взбиралась по стене дома.
Бес включил большой фонарь, привлекая мое внимание.
— Он учуял нас и теперь не уйдет, пока не прорвется внутрь или не приведет других, — резкими жестами констатировал он жестокую правду.