— Что на них? — заискрились интересом глаза напротив.
— Понятия не имею, — истерично хохотнула я. — Давай сваливать, светает, — тяжело дыша, я проскочила мимо замершего в удивлении Энтони.
Пока мы бежали по лесу, он спросил:
— Как сработали манки?
— На все сто! Люминофоры повалили к ним, как стая голодных волков.
— Шик! — просиял он, поправив рюкзак с техникой. — Хочешь узнать, кто поставил тебе максимальные баллы на Испытании?
Я с интересом покосилась на него, огибая сосну.
— Конечно.
— Лурдес.
Ого! Неожиданно!
— А Райс, не знаешь, сколько поставил?
— Тоже прилично, почти максимум по всем этапам.
— А тебе?
— Меня тоже не обделил. Да и Лурдес удивила: занизила мне баллы только за этап Перехода. Я знал, что нравлюсь ей, — оскалился он, поправляя лямку рюкзака.
— Скорее, раздражаешь, — ухмыльнулась я. На каждом тренинге он беззастенчиво подкатывал к ней, за что получал дополнительный проход по Тоннелю Тлена или полосе препятствий.
— Она меня хочет, поверь мне.
Я прыснула от смеха.
Мы добежали до академии и стали взбираться по карнизам и выступам стены. Добравшись до балюстрады, я прыгнула в окно. Энтони почти бесшумно появился за спиной.
Сделав два шага вперед, в сумраке я заметила яркую оранжевую точку и предупреждающе выставила руку.
На тусклый свет, исходивший из окна, вышла Аманда Райс с зажатой в губах сигаретой. Я расслабилась. Она внимательно оглядела нас и сделала длинную затяжку. Кожа на лице зудела все сильнее и требовала почесать ее, но я сдерживалась.
Мы с Энтони застыли у открытой форточки, наблюдая, как она выдыхает серое облако. Серебряное колечко в губе поблескивало, как маячок. Аманда потушила окурок в раковине, кинула его в слив и зашагала на выход.
Что она вообще делала в душевых Тленных? Почему не курила на своем этаже?
Это было подозрительно. Будто она ждала нас.
Когда мы остались одни, Энтони прошептал:
— Нам конец?
— Не думаю, — я покачала головой и подошла к раковине, в которой виднелось темное пятнышко пепла.
— Хочешь сказать, она не пойдет стучать брату, что мы ночью носимся по академии с рюкзаками?
Я забралась на раковину, открыла решетку вентиляции, взяла пакет с чистыми вещами и кинула на скамью.
— Нет, как я поняла, у них сложные отношения, поэтому вряд ли.
Сняла рюкзак со спины и запихнула в отверстие в стене.
Энтони в это время мыл руки от состава и крови Люминофоров, в которые успел вляпаться, когда ловил меня.
Спрыгнув с раковины, я взяла пакет и вытряхнула свежую форму на скамейку. Сняла грязный жилет, куртку и уже схватилась за край футболки, но вовремя остановилась.
— Спасибо за помощь, для меня ценно, что ты ввязался во все это.
— Готов принять благодарность поцелуем, — растянувшись в обольстительной улыбке, заявил он. — Только после душа, от тебя смердит.
— Не дождешься, — фыркнула я и села на скамью.
— Попытаться стоило, — кисло отозвался он. — Ну, теперь-то хоть расскажешь, зачем тебе жесткие диски? — он вытащил планшет из рюкзака и положил рядом, попутно следя, как я расстегиваю берцы.
— Не могу, прости. Может быть, потом.
— Ладно, — тяжелый выдох покинул его грудь, — тогда я пошел? — он задержал взгляд на моем лице.
— Иди, — как можно непринужденнее кивнула я. Мне было нужно, чтобы он скорее убрался отсюда, пока я… Черт, не думай об этом! — Еще раз спасибо, — натужно улыбнулась я.
Как только Энтони вышел, я резкими рывками стянула остатки формы и забежала в кабинку, включив холодный напор на максимум. Тело защипало, шея вспыхнула огнем — на ней кожу от маскировочного состава и крови Пыльника разъело сильнее всего.
Выйдя из душа, я трясущейся рукой вытащила из рюкзака сканер и принялась водить им вдоль тела. Я крайне внимательно заклеила все раны и царапины, особенно на открытых участках кожи — щеку до сих пор стягивало от медицинского клея — но вероятность того, что я могла пропустить какую-то микроцарапинку, не давала мне покоя. К тому же непонятно, насколько глубоко маскировочный состав повредил кожу и мог ли через нее проникнуть мутаген. Быстрые щелканья прибора вторили биению моего сердца, которое сорвалось с цепи и заколотилось словно бешеное, забыв гонять кровь, застывшую в напряженных венах.
Вспыхнувший на экране зеленый свет вмиг успокоил мои расшатанные нервы.
От облегчения в уголки глаз набежали слезы. Я быстро сморгнула их и наткнулась на собственное отражение в зеркале: лицо покрылось розовыми пятнами — благодаря вазелину оно практически не пострадало, а вот шея была ярко-бордовой.
Я не стала высушивать волосы, на это не было времени. После обработки швов, которые не разошлись, но значительно кровили, я снова заклеила их медицинской пленкой, надела графитовую майку, рашгард и брюки, жесткие диски с планшетом засунула в пакет и снова забралась на раковину, отправив в вентиляцию грязную форму.