На несколько мгновений между нами повисает тишина. Мы две совершенно разные женщины, но во многом удивительно похожи. Эйсон приходит сюда, чтобы сбежать от всего. Чтобы хоть ненадолго перестать быть самой сильной и самой храброй. А я цепляюсь за нашу дружбу, потому что она не считает меня сумасшедшей и потому что рядом с ней я могу на время забыть об одиночестве, которое пожирает меня изнутри.
— Хочешь помочь нам найти того, кто научил Ванессу этому ритуалу? — предлагаю я, когда разговор становится слишком тяжёлым.
Тёмные глаза Эйсон становятся жёсткими.
— Ты даже не представляешь, насколько.
— Мы справимся. Сколько бы времени ни понадобилось, — обещаю я и протягиваю ей кулак. Эйсон стукает по нему своим крошечным кулачком.
— Сколько бы ни понадобилось.
ГЛАВА 29
Мы с Эйсон хихикаем, возвращаясь на кухню. Этой кухней ещё никогда не пользовались так часто.
— Брауни.
Гуннар коротко кивает Эйсон.
— Берсерк, — холодно отвечает она.
— А остальные где?
Я усмиряю гордость и заставляю себя говорить ровно. Злиться на него сейчас бесполезно. Я не понимаю, почему то, что он был с Ванессой, кажется таким предательством, но это так. Может, потому что мне было слишком легко поверить, что она ему не нравилась. Я искренне верила, что он её ненавидел. Возможно, всё дело именно в этом: говорят же, от любви до ненависти один шаг, и боюсь, что для него эта грань когда-то стёрлась.
— Смерть и Немейский в соседней комнате. Можно с тобой минутку поговорить? — спрашивает Гуннар, сунув руки в карманы.
— Зачем?
Я упираю руки в бока.
— Я пойду поищу их, Дами.
Эйсон оставляет меня одну. Предательница.
Когда Эйсон выходит из кухни, Гуннар подходит чуть ближе, но я не двигаюсь с места.
— Я подумал, может, ты дашь мне шанс объяснить.
Он смотрит на меня сверху вниз. Лицо непроницаемо, и мне никак не понять, что он чувствует.
— Про тебя и Ванессу? Тут вроде и без объяснений всё понятно, — ехидно бросаю я.
Гуннар раздражённо выдыхает.
— Я пытаюсь с тобой поговорить. Почему ты всё так усложняешь?
— Это что, серьёзный вопрос? По-моему, нет, — сама себе отвечаю я.
— Я не прикасался к этой ведьме с тех времён, когда тебя ещё и в помине не было, — огрызается Гуннар.
Я резко поворачиваюсь к нему.
— Я её ненавижу. Ненавижу с той самой секунды, как впервые увидела, — рычу я.
— Большинство её ненавидит. Только те, кому от неё что-то нужно, притворяются, будто она им нравится, — спокойно отвечает Гуннар.
— А тебе она нравилась, — обвиняю я.
— Я был одним из тех немногих, кто поверил ей и слишком поздно увидел, что скрывается за её маской, — признаётся Гуннар, берёт меня за руку, подводит к стойке и выдвигает для меня табурет.
— И что, она применила на тебе магию? — насмешливо спрашиваю я, когда он садится, расставив колени по обе стороны от моих.
Он фыркает.
— Хотел бы я сказать, что дело было в заклятии, но виновата была обыкновенная, блядь, глупость.
Гуннар проводит ладонями по бёдрам.
Я облизываю нижнюю губу. Он изо всех сил старается сохранять спокойствие, и я тоже понемногу остываю. Кажется, я уже в третий раз замечаю: стоит ему вспылить, и меня тоже начинает колотить. Надо будет потом об этом подумать.
Я иду к плите, достаю кастрюлю и молоко. Надеюсь, привычные действия помогут успокоиться. После короткой паузы Гуннар продолжает:
— Не мне одному поручено следить за ведьмами. Берсерков осталось совсем мало.
— Нас постоянно перебрасывают с места на место. Нигде нельзя задерживаться надолго. Так мне и досталась её территория. Она была красива и принимала меня таким, какой я есть.
Я с грохотом ставлю кастрюлю на плиту.
— Между нами был только секс, и продолжалось это недолго.
Я не поворачиваюсь к нему, чтобы он не увидел, как сильно мне снова хочется её убить.
— Но, как я уже сказал, всё это закончилось давным-давно.
— Ладно. Всё? Высказался? Полегчало?
Меня бесит, что мне вообще пришлось об этом узнать.
— Нет, если ты всё ещё злишься.
Гуннар вздыхает.
— Я тебя тогда не знал. Вообще ничего о тебе не знал.
Мои плечи опускаются.
— Ты не единственная, кому бывало одиноко, Дамиана.
Он произносит это так тихо, что я понимаю: он не пытается меня уколоть. Просто говорит правду.
Я наливаю молоко в кастрюлю.
— Хочешь?
В голосе невольно звучит язвительность. Я прочищаю горло и пробую ещё раз:
— Горячего шоколада.
— Если ты готова поде… Если не возражаешь.
Гуннар осекается на полуслове и поспешно поправляется.
Я небрежно пожимаю плечом.
— Тут хватит на всех. Достанешь шоколад из шкафа?
Через несколько секунд я уже чувствую его рядом.
— Хочешь, я измельчу шоколад? С ножом я обращаться умею.
Я кладу ложку и поворачиваюсь к нему. Теперь всё его внимание принадлежит мне. Мне почти хочется отвернуться, но я заставляю себя выдержать его взгляд.