Я стараюсь выглядеть равнодушной и пожимаю плечами, хотя мне хочется выцарапать ему глаза уже за один намёк на такое. Где-то в глубине души я понимаю, что требую от них чего-то неправильного и несправедливого. Но другая, куда большая часть меня знает: они мои. Все трое мои, и обращаться с ними нужно соответственно. Я та ещё противоречивая сучка — что тут скажешь?
Я кошусь на Гуннара, пытаясь понять, о чём он думает. Он выпятил грудь и плотно сжал губы.
Я стараюсь держать язык за зубами, но меня всю трясёт от злости.
— Но лучше молись, чтобы я никогда об этом не узнала, Котёнок. — Я провожу языком по зубам. — Потому что если я хотя бы увижу тебя с кем-то ещё, я тебя убью, отрежу тебе член и, блядь, прибью его к каминной полке, — рычу я.
Услышав мою угрозу, Гуннар перестаёт хмуриться. Правда, ненадолго: спустя несколько секунд он снова сверлит меня мрачным взглядом.
— Ты. Сказала. Делиться.
Между словами он делает нарочито долгие паузы.
— Мы только что это обсудили, — отвечаю я, так же нарочито растягивая слова.
— Я говорю о том, чтобы ты делилась собой. — Гуннар подаётся ко мне ещё ближе. Ниже пояса между нами только столешница. — Со Смертью ты уже была дважды.
Гуннар поднимает два пальца, будто предъявляет улику.
— Что? — Я фыркаю, не веря собственным ушам.
— Ты меня слышала. — Гуннар сверлит меня взглядом.
— Мы что, серьёзно теперь считаем?
— Я заставил её кончить пять раз. — Грим совершенно невозмутимо выдвигает табурет рядом со мной, словно только что не подлил масла в огонь. Ноздри Гуннара раздуваются, плечи снова напрягаются. — Мы хорошо умеем делиться, — добавляет Грим.
Я поджимаю губы и выпучиваю глаза. Он сейчас серьёзно это сказал?
— А часто ты вообще общался с… — Я обвожу рукой себя и Гуннара. — Людьми? Друзьями?
Я морщусь, не уверенная, что правильно подобрала слова.
— Я всё время приходил к тебе. — Грим поворачивается ко мне и откусывает от огромного красного яблока. Я моргаю.
— Ладно. А кто-нибудь ещё? — настаиваю я.
— Ну… — Грим щурится и задумчиво смотрит в сторону. — Самсон. И все остальные, кого ты называешь монстрами.
Он снова откусывает яблоко.
— Они тебе не друзья. Они тебя до смерти боятся — это большая разница, — огрызается Гуннар, едва сдерживая раздражение.
Грим пожимает плечами.
— И?
Я упираюсь локтями в столешницу и круговыми движениями растираю виски. Злость, которую Гуннар неизменно во мне пробуждает, понемногу отступает.
— Я тебя поняла, Гуннар, и мне жаль. Мне нужно уделять вам всем больше внимания, никого не обделяя. Я постараюсь.
Я отрываю взгляд от столешницы и вижу, что Гуннар смотрит на меня.
Через несколько секунд один уголок его губ чуть приподнимается.
— Ты сказала, что убьёшь меня.
Я закатываю глаза. Ну конечно, именно за это он и зацепился.
— Не заставляй меня проверять, сдержу ли я обещание.
Я выхожу из кухни с высоко поднятой головой, но на душе тяжело. Может, всё это неправильно. Может, мне стоит просто выбрать одного из них. Мне было легко думать, что я могу заполучить всех троих, но я ни разу по-настоящему не задумалась, каково им делить меня между собой. Я потираю грудь там, где ноет. Именно такой Каликс и находит меня: стою посреди коридора и разминаю собственную сиську.
— Помочь? — Он поднимает обе руки и делает вид, будто сжимает пару резиновых клаксонов.
Я опускаю руку и упираю её в бок.
— Пошли, сэр Соня. Нам нужно узнать, что случилось прошлой ночью.
Возвращаюсь на кухню, а там все ведут себя так, будто ничего не произошло. Гуннар уже вовсю уплетает курицу, наваленную на тарелку, а Грим по-прежнему сидит на своём табурете, словно заранее знал, что я вернусь.
— Не веди себя странно, — огрызаюсь я.
— И что же странного я делаю? — Грим хмурится.
— Не знаю. Просто ведёшь себя странно, и всё. — Я подтягиваю табурет обратно и сажусь рядом с ним, а Каликс устраивается с другой стороны от меня.
— Ну и как всё прошло прошлой ночью? — спрашивает Каликс и тянется за куском курицы с тарелки Гуннара. Тот пытается шлёпнуть его по руке, но Каликс успевает её отдёрнуть.
— На. — Гуннар сам протягивает ему кусок. — Просить надо.
— Спасибо. — Каликс вгрызается в кусок курицы.
— Мы обыскали дом. Почти все были мертвы или при смерти. — Гуннар смотрит на Грима.
— Я не знал, что их нельзя убивать. — Грим разводит руками, словно спрашивая, что с него теперь взять. — В следующий раз предупредите меня или как-нибудь их пометьте. Для меня один человек ничем не отличается от другого.
Я смотрю на Каликса и качаю головой.
— Нам удалось найти двоих моих людей, — продолжает Гуннар, будто его никто и не перебивал. — Есть кое-какие догадки, где искать этого Антонио, но ничего определённого. Скорее всего, он сбежит, как только услышит о Ванессе и её ковене. Особенно если поймёт, что мы вышли на его след.