Однако в тезисе Алины о том, что нужно следовать за деньгами, резон был, да и у меня имелась уже своя версия, пусть даже пока я не стал озвучивать свои соображения ни Чурилову, ни моей загадочной и нежданной напарнице. Я скорее готов был поверить, что мы все живем в матрице или что при помощи сотовых вышек нас облучают иллюминаты, чтобы превратить в покорных их воле марионеток, чем в случайное совпадение во времени визита многочисленной делегации инвесторов, пожаловавших в Метафору, и двух эпизодов резни, чрезвычайной даже для неблагополучного мегаполиса. Все это выглядело как следствие какой-то игры, затеянной высоко наверху. Если ты презентуешь собственный город как самое благополучное и безопасное место в стране, то массовые убийства вряд ли положительно скажутся на инвестиционной привлекательности. Учитывая возможную цену вопроса, тут действительно могли быть на кону такие деньги, ради которых не пощадили бы ни детей, ни женщин и могли нанять профессионалов, способных устроить в городе смертельный хаос. Похоже, что против Шефа готовился заговор на самом высоком уровне, и эта неприятная догадка объясняла и открытую дверь в бане, и то, зачем вдруг Каёкин в выходной день спозаранку рванул на работу, а еще то, почему я до сих пор не получил от Чурилова записи с камер.
Но как с этим связана Алина? Наличие судебно-медицинского эксперта в составе делегации инвесторов высокотехнологичного проекта было таким же уместным, как появление буддийского монаха в «Малинке», и тоже явно не походило на случайность. Правда ли, что ее пригласил сам Шеф? И если да, то зачем?..
Бутылка опустела наполовину, когда мне позвонила Света и сказала, что они все закончили и едут в отдел. Голос у нее был звонкий и радостно-возбужденный.
– Я даже не представляла, что наша лаборатория на такое способна! И Алина Сергеевна просто огонь! Сейчас приедем, все покажем и расскажем тебе!
Подумав, я набрал Кондратьича. Кажется, он тоже успел накатить, а потому был благодушен и подтвердил, что Алина Сергеевна – баба мировая, а уж как грудину ловко взрезала, так это просто мое почтение!
Что же, по крайней мере, она действительно профессиональный судмедэксперт, хотя это ничего не объясняло, но запутывало еще сильнее.
Света появилась в кабинете с потоком прохладного воздуха, сияющая, словно после удачной сессии; Алина шла следом с папкой для бумаг в руках. Я быстро спрятал бутылку в ящик и повернулся к ним.
– Вот! – торжествующе сказала Света и положила мне на стол прозрачный пластиковый пакетик для улик с каким-то обмусоленным обрывком бумаги внутри. Я уставился, пытаясь понять, что это; Ингрид подошла и тоже стала рассматривать, склонившись у меня над плечом. Ее дыхание щекотало мне ухо, а волосы – шею.
– Я обнаружила это в желудке Каёкина, – сообщила Алина. – Фрагмент деформированной целлюлозно-бумажной массы, проще говоря, рваная и пережеванная бумага, всего примерно один лист, который он разорвал и проглотил за пару минут до смерти. Большая часть текста восстановлению не подлежит, клочки были пережеваны очень тщательно, но вот тут сохранилось несколько букв…
Я присмотрелся – действительно, на смятом неровном обрывке хорошо различалось «… мидовка…».
– Это фрагмент официального документа, явно имеющего отношение к Демидовке, – продолжила Алина, – который Каёкин пытался уничтожить перед своей гибелью.
– Видимо, поэтому он так торопился к себе в кабинет утром субботы, – заметила Ингрид.
– И сломанные пальцы теперь уже свидетельствуют не о проявлении ненависти, но, скорее, о пытках, возможно, как раз с целью получить этот документ, – добавила Света.
Все трое молча посмотрели на меня. Я сжал челюсти. Алина, словно какая-то магнитная стрелка, упрямо указывала в сторону Демидовки, а теперь еще и утянула за собой моих девчонок. Однако отрицать весомость улики в виде полупережеванной служебной бумаги было невозможно, и я спросил:
– Есть что-то еще?
– Да. – Алина достала из папки и положила передо мной листы с какими-то таблицами. – Это расшифровка анализа следов химического вещества с запястья убитого.
Я посмотрел на Свету. Она кивнула:
– Результаты однозначно указывают на масло на основе сульфоната кальция. Оно довольно специфическое, используется в корабельных двигателях и судовом ремонте.
– И что в связи с этим ты предлагаешь?
– Навестить в Демидовке Вову Якоря и его еще живых приятелей. Полагаю, оснований у нас достаточно. Или у тебя есть другая версия?
Версия у меня была, и никакие жеваные бумажки из желудка покойника и масляные следы не ставили ее для меня под сомнение, но делиться своими идеями я не собирался – во всяком случае, пока не пойму, какую роль во всем этом играет сама Алина. Выходило, что у нее есть аргументы, а у меня – нет, так что не оставалось ничего другого, как согласиться.
– Добро, – сказал я и встал. – Поехали.