Киллеры действительно стреляли отлично и сами это прекрасно осознавали, что парадоксальным образом помогло выжить Вове Якорю. Когда все началось, он сидел в парилке и видел через круглое окошко в двери, как дернулся и замер на массажном столе Бадри Седой, как закричала и упала в бассейн массажистка. Вова быстро сообразил, что происходит, немного выждал и выскочил из парилки, надеясь добежать до входной двери, но не успел: стрелки уже спускались по лестнице.
– Значит, он их видел? Смог описать?
– Можно и так сказать. – Я пожал плечами. – Двое немолодых мужиков, на вид старше пятидесяти, невысокие, оба коротко стриженные, в одинаковых коротких черных кожаных куртках, один с короткой седой бородой. Увидели Вову и засмеялись.
– Кто-то подходит под описание?
– Безусловно, – я огляделся, – вот прямо здесь человек пять.
Вова метнулся обратно в парилку и заперся там на засов, а один из стрелков, тот, что с бородой, подошел к двери и выстрелил через окошко. Тут и сработал, что называется, эксцесс исполнителя: пуля только скользнула по черепу Вовы над ухом и вырубила его ненадолго, а киллер увидел очередное точное попадание в голову, брызнувшую на стену кровь, рухнувшего без чувств Вову и ушел в уверенности, что тот убит наповал, хотя в итоге дело обошлось только легкой контузией и одним швом. Через несколько минут Вова очнулся, выбрался из парилки и позвонил в скорую. Если бы не эта случайность, то о стрельбе мы бы не узнали еще долго, потому что баня была арендована до утра.
– Нашли что-то на месте?
– Света собрала все девять гильз от патронов девять-девятнадцать «парабеллум». Вова утверждает, что нападавшие использовали классические «Беретты-92», и этому можно верить: ему сорок лет, и он по жизни поплавал, – но без баллистической экспертизы, возможностей для которой у нас нет, проверить это невозможно. Такие патроны используются во множестве пистолетов, от «Глока» до «Ярыгина».
Собрав гильзы, Света добросовестно сняла отпечатки с них, а еще с ручки входной двери. Ингрид вместе с участковым и двумя экипажами патрульных – весь дежурный состав полиции Метасити – до глубокой ночи пыталась отыскать хоть каких-то свидетелей, но в итоге получила только размытое описание некоего красного автомобиля, умчавшегося в направлении Старого тракта. В силу чрезвычайности происшествия я разбудил Леонидыча, начальника нашего ГУВД, который, не выбираясь из продавленной его двухсоткилограммовой тушей кровати, поставил в известность о случившемся Службу безопасности Метафоры. Там ответили, что подождут подробного рапорта до утра, но никому из нас, изрядно потрясенных внезапной кровавой бойней, не могло и привидеться того кошмара, что произошел утром.
Около девяти часов соседка главы Старгородского сельского поселения, отправившись выгулять своего веселого шпица, заметила, что кованая калитка, ведущая к Каёкиным на участок, открыта. Она решила, что их девочки, белокурые близняшки двенадцати лет, так торопились в школу, что не закрыли калитку. Соседка заглянула во двор и увидела, что входная дверь подперта снаружи тяжелым металлическим креслом, одним из тех, что стояли у столика на террасе. Это было странно, и соседка поступила так, как поступает обычно человек, не привыкший в странности видеть опасность: отправилась рассмотреть эту странность поближе. В доме была тишина. Она обошла дом по узкой тропинке между кирпичной стеной и кустами черноплодной рябины, прошла на задний двор с мангальной площадкой и качелями, посмотрела на заднюю дверь – та оказалась безжалостно выбита, замок вылетел прочь, косяки ощетинились щепками. Тут уже стало ясно, что случилось неладное, и соседка позвонила в полицию. Прибывший патрульный был молодой, впечатлительный, так что примчавшейся еще через десять минут Ингрид пришлось приводить его в чувство, и, даже когда приехал я, он все еще был зелено-бледным, как хорошо полежавший покойник. Впрочем, винить его не приходится: почти за двадцать пять лет службы я повидал всякое, но внутри дома даже мне стало не по себе.
Судя по всему, злодей сначала запер при помощи кресла переднюю дверь, чтобы отрезать жертвам возможный путь к спасению, потом высадил прикладом ружья заднюю и вошел в кухню. Первым погиб карликовый пудель, которого выстрелом разбросало в клочья по плиткам пола и мебели. На шум выбежала Серафима, жена Каёкина, женщина статная и высокая. Первый заряд картечи угодил ей в живот, отбросив из кухни в холл; она рефлекторно перевернулась, попыталась ползти, а убийца перезарядил ружье – две латунные гильзы упали на пол, – подошел и добил ее выстрелом в затылок. Тело одной девочки лежало на лестнице: судя по его расположению, она бежала наверх, когда картечь угодила ей в спину, и оставалась жива еще примерно минуту. Ее сестру злодей вытащил из шкафа в их общей спальне, швырнул на кровать и выстрелил в лицо. Все изголовье со спинкой и подушками были полностью красными от крови.
– Соседи не слышали выстрелов? – спросила Алина.
– Там толстые кирпичные стены, дома на участках стоят не вплотную, так что кое-кто слышал только что-то похожее на хлопки, и это никого не встревожило. Последнее, о чем у нас в городе будут думать, услышав странные хлопки поутру, так это о выстрелах.