Зайдя в бухгалтерию, я чувствовал неловкость. Спрашивать, нет ли у Инессы Павловны косяков в расчётах с ДОСААФ, было нелепо. У нее папки на полках стояли по ранжиру, корешок к корешку, с наклейками, надписанными от руки идеально ровным почерком. На подоконнике цвела пышная герань. Карандаши в стакане были заточены одинаково, будто их точили по лекалу.
На столе, рядом с компьютером, который Инесса Павловна за две недели освоила к величайшему изумлению собственного внука, лежали старые конторские счёты с потёртыми костяшками. Компьютеру она доверяла. Но каждую цифру, которую он выдавал, все еще проверяла на счётах: щёлк-щёлк, щёлк. Вовчик называл это «двухфакторной авторизацией», Инесса Павловна — «порядком». Спорить с ней Вовчик давно перестал.
— Доброе утро, Олег Борисович, — сказала она, не отрываясь от гроссбуха. Костяшки под её пальцами сухо щёлкнули. — Что-то вы рано.
— Доброе утро, Инесса Павловна. — Я присел на стул для посетителей. — Я по делу. У нас с документами и оплатой по аренде всё в порядке?
Счёты замолчали. Инесса Павловна медленно подняла голову и посмотрела на меня поверх очков с таким искренним недоумением, будто я спросил, не забыла ли она, как её зовут.
— Олег Борисович, — произнесла она с расстановкой, — у меня по-другому не бывает.
— Я знаю. Просто должен был спросить.
— А в чём дело? — Она сняла очки и положила их на столешницу.
— Если в двух словах, — вздохнул я, — у нас временный председатель ДОСААФ. Зимов приболел.
— Серьёзно?
— Серьёзно. Он в Бурденко. А этот новый решил нам кровь попить.
— На какую тему?
Я протянул листок с описанием наших проблем Инессе Павловне, попутно комментируя ситуацию.
— Выжить нас хочет. Может быть, нас ждет судебное разбирательство и… никаких проблем у нас точно нет?
— Нет, но я все на еще один раз проверю.
И тут дверь кабинета распахнулась без стука, и на пороге возник полковник: свежевыбритый, в отглаженной форме, с папкой под мышкой. Видимо он начал утро с обхода новых владений.
— Так-так, — сказал он, глядя на меня с усмешкой. — Прибежал все подчистить, да, Маньков? Поздно! Все счета и платежки по оплате за аренду ко мне на стол…
— Петя? — Инесса Павловна медленно сняла очки, чтобы лучше рассмотреть вошедшего.
В бухгалтерии стало очень тихо. Слышно было, как бьётся о стекло одинокая муха.
С полковником случилось что-то странное. Он как будто начал уменьшаться в размерах, оставаясь при этом того же роста. Плечи сами ушли назад, подбородок вверх, руки по швам. Лицо из багрового стало розовым, как у пятиклассника, которого застукали с сигаретой за гаражами.
— Инесса… Павловна? — выговорил он севшим голосом.
— Она самая. Петя. Ты же Петр Гурьянов, кажется?
— Так, точно, Гурьянов, — подтвердил полковник.
— Седьмой «Б». Стрелковый кружок по четвергам, — Инесса Павловна из каких-то невероятных глубин своей памяти черпала информацию. — Ну, проходи, Петя, раз пришёл. Садись.
Полковник сел. На самый краешек стула, спина прямая, ладони на коленях, как на экзамене у строгой учительницы, которая к тому же дружит с мамой.
— Ты мне, Петя, в пятьдесят восьмом году весь тир соплями залил, — продолжила Инесса Павловна. — Помнишь, почему в десятку попасть не мог?
— Локоть… — пробормотал полковник, разглядывая носки своих сапог.
— Локоть, — кивнула она. — Задирал ты его. Я тебе его полгода ставила, каждый четверг, после работы. Вижу, так и не поставила. Задираешь по-прежнему. Только теперь локоть, а на людей.
Полковник машинально полез в карман за папиросами. Инесса Павловна, не глядя, стукнула карандашом по столу.
— В бухгалтерии не курят.
Пачка «Беломора» вернулась в карман быстрее, чем из него вышла. Я изо всех сил старался не улыбаться. Получалось плохо.
— Инесса Павловна, — негромко сказал я, — а Петя вчера генерала Зимова дураком называл.
Полковник дёрнулся, как от выстрела, и посмотрел на меня взглядом, в котором ясно читалось: «Ну, Маньков, я тебе это припомню». Но было поздно.
Инесса Павловна повернулась к нему всем корпусом.
— Как-как? — переспросила она. — Повтори-ка, Петя.
— Инесса Павловна, я… в сердцах… Обстановка была…
— Обстановка у него была! — Инесса Павловна всплеснула руками, и полковник втянул голову в плечи. — Юрий Иванович, когда ты ещё в штаны прудил, уже две войны прошел. Он этот ДОСААФ из руин поднял, пока ты по штабам бумажки с места на место перекладывал! Он сейчас в госпитале лежит, а ты сидишь в его кресле и обзываешься? Дурак, Петя, — это тот, кто не успел человеку спасибо сказать, а уже на его стул уселся!
— Виноват, Инесса Павловна…
— Виноват?! И все?!
— Тут организация… — сделал полковник последнюю отчаянную попытку. — А у них девки… то есть девушки… с телефонами…
— А ты мне, Петя, не рассказывай, что такое армейская организация. Меня в такой стрелять учили. В сорок первом! — Она бухнула перед ним раскрытую папку. — На, гляди. Аренда — день в день, авансом. На эти деньги у вас в гараже новые покрышки на всех машинах и бензин на выезды. Ты всю ночь бумаги смотрел, но не те.
Полковник открыл рот и закрыл.