Полки, еще недавно забитые хламом, сияли пустотой. На прилавке, под стеклянным колпаком, аккуратной пирамидкой лежали румяные булочки с маком, рядом пышные караваи хлеба. Воздух пропитался сладким ароматом свежей выпечки. Все было готово. Оставалось только ждать покупателей.

Мы ждали... Час, два... За окном уже кипела жизнь, сновали прохожие, но никто не заходил. Лишь несколько любопытных взглядов задерживалось на новой вывеске и тут же люди шли дальше. Внутри меня начинала зарождалась и крепла тревога.

И тут появились три фигуры в строгих, дорогих пальто и платьях.

В дверном проеме появились три матроны. Их лица выражали откровенное безразличие, а глаза, быстрые и цепкие, высказали все, что им было нужно, еще до того, как они переступили порог. Это был не просто холодный прием. Это было откровенное презрение. Они осматривали меня, лавку, вывеску как нечто непристойное, будто не видя каким уютным и милым стало это пространство после нескольких лет запустения.

Одна из них, с тонкими, поджатыми губами, позволила себе кривую, ничего не значащую улыбку.

— Ну что ж, поздравляем с открытием, — произнесла она, и в ее голосе не было ни капли тепла.

Глава 6.4

Сердце ушло в пятки, но я вынудила себя улыбнуться в ответ. Я — хозяйка. Я — предприниматель. И я должна держать себя в руках.

— Добро пожаловать. Благодарю вас. Не желаете ли попробовать булочку с маком? Или чаю? У меня есть прекрасный травяной сбор.

Они переглянулись. В их взглядах читалось любопытство… Как у кошки, решившей поиграть с мышью, прежде чем загнать ее в угол.

— Почему бы и нет, — снизошла та же дама. — Я бы выпила чаю. Устали с утра пораньше.

Я кивнула и, чувствуя, как подкашиваются ноги, скрылась на кухне, чтобы заварить тот самый сбор трав тети Мелинды. Я разлила его по изящным фарфоровым чашкам, нашла сахарницу и вернулась в зал, неся все на медном подносе.

Дамы уже сидели за маленьким столиком, словно судейская коллегия. Они отхлебнули чаю. Потом, из вежливости, взяли по булочке. Наступила тишина, прерываемая приглушенным тиканьем часов, стоявших в гостинной вглубине дома.

Сначала дама с поджатыми губами просто покачала головой, глядя на свою чашку.

— Неплохо. Вкусная выпечка. Но знаете, моя дорогая, — ее голос потерял официоз, став на удивление задушевным, и мне стало казаться, что травяной сбор тети Мелинды обладал какими-то магическими свойствами побуждая людей к откровенности, к честности. Что господин Грей, что Элоди были слишком честны со мной. А теперь эти дамы… — Вам не следовало сюда переезжать. Вы слишком... яркая. Слишком красивая для честной женщины. Мужчины смотрят на вас. А значит быть беде.

Вторая, полная дама с добрым, кукольным лицом, вдруг тяжело вздохнула.

— О, да! Угроза морали, вот что вы представляете для нашего города! Разведенная женщина, да еще такая... ну, вы понимаете... одна в доме, а к ней мужики так и ходят! Ректор, поверенный Грей, плотник Арни! Что добрые люди должны подумать?

Третья, самая молчаливая, с острым носом, ткнула пальцем в сторону лестницы наверх.

— А дочь-то! Дочь-красавица! Я ее видела. Рыжая, глаза горят. Скоро вы тут не пекарню, а настоящий бордель откроете! На весь Вольхендем славу наживете! Порядочным женщинам потом по улице стыдно будет ходить!

Они высказывались по очереди, как будто репетировали этот спектакль. Их слова, обрушившиеся на меня с откровенностью, на которую они никогда не решились бы в здравом уме, каждая фраза как ядовитый плевок в душу. Они не кричали, но и не думали щадить меня. С холодной, прагматичной жестокостью они объясняли, какое место я занимаю в их иерархии. Место искусительницы, угрозы для всех приличных семейств, место отверженной.

Затем, словно по команде, они допили чай, встали, кивнули мне с тем же ледяным подобием вежливости и вышли, оставив на столе недоеденные булочки и несколько монет.

Дверь закрылась. Я осталась стоять посреди своей прекрасной, пахнущей хлебом лавки, и чувствовала себя так, будто меня публично выпороли. Их слова, их ненависть будто повисли в воздухе, отравляя сладкий запах выпечки. Они не приняли меня. Вот так просто из-за предубеждения и отчасти женской зависти. Пожалуй, только сейчас я осознала, насколько дела плохи.

__________________________________

Дорогие читатели, хочу напомнить вам, что эта история пишется в рамках литмоба "После развода с драконом"

Все книги можно прочитать ЗДЕСЬ -

Глава 6.5

После ухода матрон в лавке повисла неловкая тишина, лишь подчеркивающая отсутствие покупателей. Солнечный луч по-прежнему весело отражался в новой вывеске «Хлеб и травы», безучастно скользя по подоконнику. Я машинально вытирала и без того чистый прилавок, стараясь не смотреть на оживленную улицу. Каждый прохожий, проходивший мимо, не заглядывая внутрь, отзывался в душе тихим уколом. Надежда понемногу таяла, уступая место нарастающей тревоге.