В палате снова воцарилась тишина. Мы с Беккетом смотрели на чудо, лежавшее у меня на руках. Я могла думать только о тихом причмокивании малыша и его редких довольных звуках. Беккет наклонился и положил голову мне на плечо.
— Знаю, я уже миллион раз это говорил, но я чертовски горжусь тобой, сладкая.
— На какое-то мгновение я усомнилась в себе, — призналась я. — До того как ты забрался сюда, я не была уверена, что справлюсь.
— Нет, ты всегда была на это способна, — сказал он, протягивая руку и подставляя палец под раскрытую ладошку нашего мальчика. — Правда ведь? Твоя мамочка такая сильная.
Я повернулась и посмотрела на Беккета. На его лице застыло выражение неподдельного восторга, пока он любовался нашим сыном. Трудно было представить время, когда всё это могло бы так и не случиться. Лив держала бы меня за руку и подбадривала. Дюк терпеливо ждал бы новостей в комнате ожидания. Но, хотя Беккет ни на секунду не сомневался в моих силах, я не знала, смогла бы пройти через всё это без него. Да и не хотела бы. Если бы мне пришлось пережить это в одиночку, рано или поздно всё это сказалось бы на мне.
К счастью, мне никогда не придётся этого узнавать.
— Знаю, мы так и не смогли выбрать имя, но, кажется, у меня есть предложение, — сказал Беккет. — По крайней мере, насчёт второго имени.
Я улыбнулась.
— Давай послушаем.
42. Беккет
ДВА ДНЯ СПУСТЯ
— Не могу поверить, что вы назвали ребёнка в честь бара, — сказал Лукас, открывая новую бутылку пива и делая глоток. — Ну, мило, конечно, но неужели вы не смогли придумать ничего другого?
— Франклин у него второе имя, — ответила Сойер, заглядывая через плечо Лив, которая не переставала умиляться тому, какой он хорошенький. Мы решили разрешить подержать нашего сына только Оливии и Клео, да и то лишь после тщательного мытья рук. — Нам показалось, что это вполне уместно, учитывая, что именно бар стал причиной нашего знакомства.
— По-моему, это очаровательно, — сказала Клео, стоявшая по другую сторону от Оливии. — Очень трогательно.
Мы с Сойер неделями перебирали варианты, пока в больнице не пришлось наконец принять решение. Я старался как можно осторожнее подводить разговор к этой теме, боясь предлагать что-то от себя, вдруг она почувствует, что обязана согласиться. Но сидя в родильной палате и глядя, как она кормит нашего сына, я не удержался и просто предложил один вариант.
В итоге мы остановились на имени Оливер Франклин Монтгомери.
Франклин был моей идеей, но имя Оливер Сойер придумала сама. Она сказала, что это в честь человека, без которого не смогла бы пережить беременность, и я уж точно не собирался возражать. Мы никому не раскрывали имя, пока все не пришли навестить нас в больнице. Я до сих пор помнил выражение неверия на лице Оливии, когда она впервые его услышала. Сначала она со слезами на глазах посмотрела на бирку на больничной люльке Оливера, а потом обняла Сойер, и они обе расплакались.
— Надеюсь, они никогда не сменят название, а то имя перестанет иметь смысл, — пробормотал Лукас.
Тейт подошла к нему сзади и отвесила увесистый шлепок по затылку. Судя по его возмущённому бормотанию, удар был что надо.
— Ай! Чёрт! — прошипел он, отшатнувшись. — За что?!
— За то, что ведёшь себя как придурок с моим племянником в его первый день дома. Сам догадайся, — ответила Тейт. Она потянулась через стойку, забрала у него пиво и приложилась к бутылке. Они долго смотрели друг на друга, пока Лукас наконец не отвёл взгляд и не пробормотал что-то себе под нос. — Вот и я о том же.
Сойер отошла от Оливии, оставив девушек умиляться нашему сыну и наперебой восхищаться им. Я раскрыл объятия, когда она подошла, и она прижалась ко мне боком, положив голову на грудь. Последние несколько дней выдались для неё нелёгкими: роды, подготовка к возвращению домой. Пока мы лежали в больнице, друзья не покладая рук трудились, чтобы к нашему возвращению всё было готово.
Холодильник и морозилка были забиты простыми, сытными блюдами, которые оставалось только разогреть, а кладовая ломилась от всевозможных вкусностей. Они даже отмыли весь дом от пола до потолка, начистили каждую поверхность до блеска и перестирали наше бельё.
У меня никогда раньше не было такой поддержки, но, чёрт возьми… Какое же это облегчение: вернуться домой и не переживать о том, что сделано, а что нет. Мы провели в этом доме всего две ночи, прежде чем пришлось спешно ехать в больницу, чтобы Сойер вызвали роды. Всё произошло так быстро, но сейчас, стоя в нашем новом доме среди любимых людей, я испытывал невероятное счастье.
Каждый человек в этой комнате принял меня и проявил ко мне доброту задолго до того, как я успел её заслужить. Ну, за исключением Дюка, который хорошенько меня помучил, прежде чем решил, что я достоин его доверия.
— Ты счастлива, солнышко? — спросил я, крепче прижимая её к себе.