– А я тебе не скажу, – ответила госпожа, – и уж точно не позволю тебе увидеть, как платят дань. Ты этого не вынесешь. Страдание и горе разрушат твой разум или же обернут его против нас. Мне этого совсем не надо. Следующая дань будет не скоро, очень не скоро, но тебе придётся подождать. Иного выбора я тебе не предоставлю. Нынешняя дань не для тебя. Выбрось её из головы, будто никогда и не слышала о ней.
– Я не могу выбросить её из головы, – в отчаянии ответила Кейт. Она всё так же следила за огненной точкой на браслете госпожи.
Госпожа принялась тихонько покачивать браслет. Язычок пламени теперь медленно плавал по дуге справа налево и обратно.
– Почему же не можешь? – голос её опустился почти до шёпота; из него исчезла ледяная прозрачность, и теперь он звучал как музыка, тихая баюкающая музыка. – Ничего хорошего память о нём тебе не принесёт. Отпусти его. Со временем всё меняется и проходит, нам остаётся лишь смириться и забыть. Таков уж закон богов. Когда лето заканчивается, приходит время покоя для корней и камней, для воды и земли: семя в борозду, зверь в нору, лист срывается с ветки, легко… легко… невесомо… чтобы упасть на землю и уснуть. Спать и спать, лёжа на земле, глубоко под снегом, без забот и печалей, просто спать.
Всё остальное Кейт слышала как сквозь сон: слова сливались и сплетались меж собой, до её слуха доносилась лишь тихая мелодия, которая колыхалась туда-сюда, туда-сюда, туда-сюда, как язычок пламени в руке госпожи, взмывала и падала, взмывала и падала, чарующие певучие звуки наплывали снова и снова, неся с собой невыразимый покой и утешение. Она чувствовала, как начинает оттаивать её оцепеневший разум, как изнеможение сменяется восхитительной мягкостью и теплом, словно её положили в постель и укрыли бархатом и мехами. Сквозь приоткрытые губы вырвался долгий вздох умиротворения и признательности. Голова слегка покачивалась на обмякшей шее. Стиснутые на коленях руки чуть дёрнулись, осколок сломанного крестика уколол в середину левой ладони.
Боль была несильной, но краткое неудобство нарушило хоровод звуков и на мгновение вырвало её из забытья. Она подумала: «Это чары. Она пытается наложить на меня заклятие». Разум тщетно пытался сбросить сотканную напевом сеть морока. Боль стихала, и Кейт чувствовала, что снова начинает поддаваться; кольцо звуков опять сомкнулось вокруг неё, и тогда последним усилием воли она сжала ладонь и со всей силы вдавила в неё острый обломок.
Обжигающая вспышка боли пронзила руку. Язычок пламени бешено заплясал, закружился на месте, мелодия распалась на рокочущие обрывки. Зрение прояснилось. Она сидела на полу в келье Гвенхивары, за спиной на стене горели свечи, а язычок пламени был всего лишь отражением в золотом браслете госпожи. В ладонь вгрызалась дикая боль, во вторую ладонь по кольцам цепочки сочилось что-то горячее и липкое. Где-то над головой раздавался голос госпожи.
– Спи, – говорила она, – усни и забудь. Семя в борозду, зверь в нору, лист на землю, впереди лишь сон и забвение.
Кейт охватило сильнейшее желание подняться на ноги и объявить, что она не семя в борозде и не лист на земле; ей едва удалось сдержаться и остаться на месте, свесив голову и тихонько покачиваясь под нескончаемое дурманящее бормотание. «Ох, давай уже! – нетерпеливо подумала она. – «Давай уже заканчивай».
– Спи, – сказала госпожа. – Я уйду и оставлю тебя спать. Приляг, закрой глаза, приляг же, засни и забудь.
Звучало довольно обнадёживающе. Кейт послушно закрыла глаза и (искусству падать Гвенхивара обучила её в первую очередь) опустилась на пол обессилевшим ворохом, постаравшись лечь на левый бок, спиной к госпоже, лицом к каменной стене.
– Спи! – повторила госпожа совсем другим голосом, чистым, пронзительным и властным. – И не просыпайся до тех пор, пока я не вернусь и не разбужу тебя. Семенем, зверем и листом заклинаю тебя спать, когда же ты проснёшься, то не будешь помнить о молодом господине, Кристофере Хероне, ни о том, что он заплатил дань, ни о том, что он был дорог тебе, ни о том, что ты его знала, ни о том, что мы с тобой о нём говорили. Эту часть твоего разума я забрала себе, у тебя её больше нет. Спи и забудь.
На мгновение наступила тишина, затем лёгкий шорох шагов приблизился к Кейт.
Она лежала неподвижно и безумно боялась, что госпожа сейчас склонится над ней, желая проверить, подействовали ли чары. Но, по всей видимости, госпоже даже в голову не пришло, что её усилия пропали втуне. Шаги прошелестели мимо обмякшего тела, послышался тихий звон, когда госпожа вынула из настенного крепления подсвечник, чтобы осветить себе путь за пределами комнаты. Затем лёгкий шорох медленно удалился и окончательно затих вдали.
Кейт с облегченным всхлипом выпустила из руки крестик и встала. Её окружала непроницаемая тьма, но она знала, где находится, и вынужденно научилась вслепую находить дорогу в любом знакомом окружении. Она постояла, мысленно представляя себе келью, затем быстро и бесшумно скользнула к двери и вышла в коридор.