Мне получилось сделать это за двадцать минут и весьма аккуратно – неплохо для самого первого раза. Но я едва только успел добраться до Манхэттена, причём ещё мне способствовало слабое движение на улицах – это потом магистрали превратятся в настоящую скотобойню.
Точно в девять часов Венделл Морган Карлсон стоял на крыше огромной Библиотеки Бутлера Колумбийского университета, расположенной на высоте, поддерживаемой псевдогреческими колоннами и веками человеческой мысли, и задумчиво смотрел на север через четырёхугольник кампуса, где трава и деревья отчаялись вырасти, в направлении большого купола Библиотеки Лоу и далее на гетто, где ожидали меня жена с детьми. В руках он держал колбу, что мне не удалось вырвать. В ней находились приблизительно две чайные ложки чистейшей концентрированной вирусной культуры. Это был итог нашей совместной годовой работы – чтобы добиться подобного военные тратили годы и миллиарды долларов. Этот штамм вируса накроет весь земной шар где-то за сорок восемь часов. Не существовало ни антидота, ни вакцины, ни какой-то другой защиты от него для всего человечества. Он был дьявольским, аморальным, но весьма эффективным вирусом.
Но с другой стороны, он не был абсолютно летальным. Сам по себе. Но, как и многие до него, Карлсон решил, что несколько миллионов жизней есть вполне приемлемая цена за спасение мира, и в девять часов вечера 17 декабря 1984 года он, высунувшись за парапет на уровне шестого этажа корпуса Бутлер Колумбийского университета, уронил свою колбу на бетонный тротуар внизу. От удара она разбилась и выплеснула своё содержимое в воздух, сразу подхваченное унылым ветром, что обдувал тогда кампус.
Карлсон в тот день сказал мне одно слово, и это слово было «Гиперосмия».
В течение сорока восьми часов обоняние у каждого мужчины, каждой женщины и каждого ребёнка, оставшихся в живых на земле, достигнет остроты в тысячу раз острее, чем оно было у любого волка, вывшего когда-нибудь на луну. И в течение этих сорока восьми часов погибнет не меньше одной пятой части человечества, а выжившие остатки населения всех городов расплывутся по окружающей их сельской местности, каждый выбирая свой путь побега. Существующая в мозгу человека система подавления обоняния подвергнётся невыносимому удару и будет мгновенно сожжена.
Огромный сложный бегемот по имени Современная Цивилизация оказался парализованным меньше чем за два дня. В последние часы те немногие городские жители на противоположной половине планеты, у кого хватило здравого смысла прислушаться и поверить кратким растерянным предсмертным крикам наших средств массовой информации, отчаянно и безнадёжно пытались у себя принять чрезвычайные меры. Более мудрые, как и я, пытались приглушить обоняние с помощью формальдегида, но за день много формальдегида не раздобудешь, а действует он не долгое время. У кого было слабое зрение, предпочитали найти герметически уединённое помещение, если у них это получалось, и умирали, либо от удушья, когда заканчивался воздух, либо от вируса, впустив свежий воздух в надежде, что вируса уже нет, совершив фактически самоубийство. Обнаружилось, что человечество не изобрело еще общедоступных затычек-фильтров в нос или воздухоочистительных систем, способных нейтрализовать вирус Карлсона. Хотя остальной животный мир заметно не пострадал от всего этого, человечество оказалось не в состоянии остановить чудовищные последствия Чумы Гиперосмии, и начался Исход…
…Я не верил, что Карлсона обрадовала случившаяся бойня, хотя убеждённый мальтузианец мог бы счесть её своевременной «прополкой». Но легко понять, почему он считал её необходимой, и увидеть тот «лучший мир», ради какого он потратил столько жизней: все города лежали в руинах, автомобили ржавели там, где остановились, тяжёлая индустрия отправилась к динозаврам, предприятия для производства синтетической пищи стояли недостроенными, парфюмерная, точно так же, как и табачная промышленности остались только в памяти. Очищающая волна прокатилась по всему миру. Публичное испускание газов было признано преступлением и каралось смертью. Секокус в Нью-Джерси был оставлен на растерзание стервятникам. Сторонники движения «Обратно к природе» преуспевали, кормя и читая проповеди очарованным выжившим горожанам (бросая фразы типа «если вам не нравятся хиппи, в следующий раз, когда захотите есть, зовите полицейских»). Отчаяние стало стимулом к разработке новых средств получения энергии из солнца, ветра и воды, вместо неэффективного сжигания ценных ресурсов. Долгожданное совершенствование санитарии. В брачных ритуалах людей произошли любопытные и далеко идущие изменения – стало невозможным притворство или скрытое равнодушие (любой волк вам может рассказать, что подделать или скрыть запах желания невозможно).
В конце концов, такой бесстрастный наблюдатель, каким был Карлсон, мог предсказать, что ценой гибели тридцати, может сорока процентов жителей Земли (невелика потеря), мир спустя десять или двадцать лет, как его не станет, превратится в гораздо более приятное место для жизни.