Но я попытаюсь. Когда случился Исход, мне было всего два года – это слишком мало, чтобы помнить что-то, кроме смутного ощущения всеобщего ужаса, хаотичного кошмара и непреодолимого отвращения. Но одно я помню очень хорошо. Я помню, как мой брат Израфель, которому было восемь лет, упал на колени посреди 116-й улицы и методично стал разбивать свою голову о тротуар. Мозги Иззи уже разбрызгивались по бетону, а его маленькое тело продолжало биться черепом в судорожных конвульсиях избавления. Я смотрел на это через плечо мамы, а она бежала, вместе со мной, крича от страха через хаотически мельтешащий повсюду, как ей думалось, кошмар, но он был лишь тихо мерцавшим кошмаром – тот Гарлем, через который мы бежали.
Однажды, когда мне было двенадцать лет, я увидел, как у Агро зарезали цыплёнка. После отсечения головы безголовая тушка вскочила на лапы и стала бегать вокруг. Тут же я услышал дикий крик, как мне показалось, моей матери. Но оказалось потом, что это кричал я сам. Отец мне рассказал, что я пролежал без сознания в итоге четыре дня, время от времени вскрикивая.
Даже здесь, в самом центре города, где повсюду валялись кости этих непонятных людей, я был напряжён до предела, и, казалось, могу взорваться в любой момент – древний инстинкт боролся с приобретённой мудростью, и я ощущал иррациональное стремление задрать голову и попробовать унюхать запах врага. Я не распознаю маленьких костей Иззи. Серый Брат, всегда живший в Гарлеме, сейчас правит им, а его зубы очень остры. Мне удалось сдержать его стрекочущую свору зажигательными гранатами, добравшись до Гудзона, а переходить через мост за мной они не стали. Так что я живу – ну, по крайней мере, до тех пор, пока меня не сожрёт гангрена.
И единственным, что теперь стояло между мной и Планом Чистого Листа, был Карлсон. Я вспомнил то памятное объявление о Карлсоне, которое мой отец сразу же отпечатал, когда добрался до мимеографической машины. На нём был изображён замечательный эскиз лица с тонкими академическими чертами, окружённого пышной кипой седых волос и с подписью: «РАЗЫСКИВАЕТСЯ: УБИЙЦА ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ ВЕНДЕЛЛ МОРГАН КАРЛСОН. Пожизненное обеспечение затычками будет предоставлено любому, кто принесёт его голову в Совет Плана Чистого Листа».
Никто так и не воспользовался обещанной наградой и не откликнулся на объявление отца – по крайней мере, из тех, кто мог дожить до получения награды. Так что, видимо, только мне предстоит свести с ним счёты за уничтоженную эпоху и заваленную трупами планету. Необходимость этого уже управляла мной, я ощущал возвышенное чувство предназначения и лихорадочное стремление немедленно приняться за дело. Я был избран орудием человеческой мести, и час расплаты давно наступил.
Я отцепил одну из висевших на пояске оставшихся зажигательных гранат – мне было приятно ощущать в руках эту сырую неукротимую силу – и продолжал шагать на север. У меня было такое чувство, что мне куда больше, чем двадцать один год. И выслеживая свою добычу в этих бетонных каньонах среди коричневых зданий-скал, я невольно размышлял о его преступлении, породившем эти бесплодные джунгли здесь, а также и в других неисчислимых местах по всей Земле.
Я вспомнил свидетельства моего отца, как очевидца деяний Карлсона, рассказываемые в годы моей юности так часто, что я мог процитировать их дословно. Слухи о сотворении нового мира я также слышал из уст его первого историка, коим являлся мой отец Джейкоб Стоун. Да, тот Стоун, который по ожиданиям Карлсона никак не мог выжить и прокричать на всю разрушенную планету имя её неизвестного убийцы. Джейкоб Стоун назвал имя, что стало проклятием, богохульством и криком ярости, изрыгаемым из глотки всего человечества. Джейкоб Стоун назвал имя предателя – Венделла Моргана Карлсона.
И когда я вспоминаю мрачные страницы этой истории, я держу свои руки недалеко от ружья, и надеюсь с его помощью дописать её счастливый конец.
Глава 2
Выдержки из воспоминаний Я РАБОТАЛ С КАРЛСОНОМ Джейкоба Стоуна,
доктора философии: авторизованная версия, издание Плана Чистого Листа, 1986 (Мимео)
…Запахи являются любопытным феноменом, какой на удивление плохо поддаётся точному измерению и строгому анализу. Любая живая форма на Земле обладает только тем, что ей крайне необходимо для выживания, и ещё кое-чем небольшим сверх этого. Естественное человеческое ощущение запахов было куда обширнее того, что подавляющее число людей осознавало, и однажды в 1880-х годах дошло до того, что сверх эксцентричный Сэр Фрэнсис Гальтон сопоставил числа с определёнными запахами и стал осуществлять процедуры складывания и вычитания, полагаясь исключительно на обоняние. Делал он это только для того, чтобы умственно занять себя.