А что же, с тревогой подумал я, мне даст убийство Карлсона? Вирус гиперосмии обратно в колбу не загонишь, жизнь никого из ныне живущих не спасёшь. И зачем нужен был такой тяжёлый путь, чтобы его убить?
Конечно, эта мысль пришла ко мне уже не в первый раз. Данный вопрос неоднократно всплывал во время моей подготовки к военным действиям и выживанию. Коллачи настаивал на проведении философских дискуссий, пока обрабатывал меня, и требовал своевременных ответов. Он утверждал, что человек, не способный поддерживать беседу, когда борется за свою жизнь, никогда не станет настоящим киллером. Коротенькое время подумать он давал, но когда понимал, что ты просто отдыхаешь, возобновлял атаки в полную силу.
Однажды, когда у нас не было какой-то конкретной темы для обсуждения, я поделился с Коллачи своими сомнениями по поводу той миссии, к какой меня готовили. Я спросил у него, что нам даст убийство Карлсона. Учитель остановился, сделал шаг назад, чуть-чуть учащённо дыша, и усмехнулся своей редкой волчьей улыбкой.
– Выживание характеризуется странными переменами, Ишам. Месть есть уникальное человеческое свойство – нам легче хоронить своих умерших, если мы смогли отомстить за них. У нас очень много умерших. – Он выбрал зубочистку и всунул её себе в зубы. – И ради твоего отца сделать это должен ты – доктор Стоун сможет позволить себе отпущение грехов, только если искупление принесёт ему его сын. В противном случае придётся мне самому идти и убить этого ублюдка. – И после этих слов он без всякого предупреждения сделал безуспешную попытку сломать мне ключицу.
И сейчас я сидел уставший, голодный, раненый и немного под кайфом на острове посреди огромного мавзолея и задал себе вопрос, что спросил тогда у Коллачи, пока пытался, также неуспешно, проломить его грудную клетку: насколько моральным или этическим является убийство человека?
Спустя месяцы я вспомнил тогдашний его ответ: Может и нет, но иногда оно необходимо.
С этой идеей ко мне вернулись силы, и я поднялся на ноги. Мои мысли были такими же скользкими, как и влажное мыло – они легко ловились, но постоянно ускальзывали. Я зацепился за одну мёртвой хваткой и никуда не отпускал. Это был мысль: Я убью Венделла Моргана Карлсона. И её было достаточно.
До свидания, удачливый леопард, ты никогда не был одержим древними привидениями. Я вышел из парка и продолжил свой путь по Бродвею, будучи предельно бдительным и несущим опасность.
Дойдя до 114-й улицы, я посмотрел поверх крыш и увидел это: по Амстердам Авеню на севере и чуть в сторону на восток поднимался тонкий столб дыма. Легенда и интуиция моего отца не подвели. Карлсон укрывался в том месте, где всегда чувствовал себя в безопасности, а именно: в своей alma mater, Колумбийском университете. Я почувствовал, как широкая улыбка растягивает моё лицо. Скоро всё закончится, и я вернусь домой и стану тем, кем мне и положено быть.
Я спрятал рюкзак под внедорожником и проанализировал ситуацию. У меня имелись три заряда в пистолете против Мускусных, три зажигательные гранаты, висевшие на поясе, а также снайперская винтовка с прицелом, из какой я собирался убить Карлсона. В её обойме находилось восемь патронов – на семь больше, чем мне требовалось. Я проверил, чтобы она была в рабочем состоянии, и загнал патрон в патронник.
В рюкзаке лежала подробная карта кампуса Колумбийского университета, но я не стал её вытаскивать – копия данной карты находилась в моей голове. Хотя ни Учитель, ни я не разделяли уверенность моего отца, что Карлсон непременно будет находиться на территории Колумбийского университета. Я много часов потратил на, чтобы тщательно запомнить карту кампуса, какую он мне дал, точно так же, как и карту улиц Нью-Йорка, что мне вручил Коллачи. Казалось, эта была та единственная вещь, с помощью какой мой отец посодействовал моей миссии. И, похоже, его усилия увенчаются успехом.
Я задавался вопросом, а не ожидает ли меня Карлсон? Я не представлял, насколько могла насторожить Карлсона взорванная мной по дороге машина или взрывы в городе, заполненном необслуживаемыми газовыми трубами, были для него обычным явлением. Я предположил, что они должны случаться, и случались. Все, кто отправлялся в Нью-Йорк разобраться с Карлсоном, действовали самостоятельно, и ни один из них не вернулся.
Мой мозг работал сейчас очень чётко – все сомнения испарились. Меня охватило нетерпение. Фонарный столб покосился, прислонившись к стене здания, словно пьяница. Я быстренько прикинул, а не забраться ли по нему на крышу для максимальной неожиданности. Но крыши – это царство Мускусных, и к тому же у меня нет сил, чтобы карабкаться по столбу вверх.
Я вступил на территорию кампуса с юго-востока через ворота на 115-й улице. Как мой отец и предсказывал, эти ворота были закрыты – в те дни в вечернее время открытыми оставались только главные ворота на 116-й улице, а Карлсон уронил свою колбу с Вирусом поздно вечером. Но замок на воротах был 10-й американской серии, и над ним Учитель очень громко расхохотался бы. Я не хохотал громко. Замок поддался второй отмычке, и я проскользнул мимо железных решетчатых ворот без звука, предварительно смазав петли маслом.