– Ишам… Ишам, я был не намного старше тебя теперешнего, когда раздобыл первое своё ружьё. Это было давно и далеко отсюда в месте под названием Монтгомери, и всё тогда было ещё другим. Но кое-что никогда не меняется. – Он сделал паузу, потом продолжил: – Фил Коллачи научил тебя многому. Но иногда он вначале стреляет, а потом задаёт вопросы. Ишам, нельзя стрелять, не рассуждая. Никогда так не делай. Ты слышишь меня?
Треск огня горящего Бьюика вернул меня к реальности. Чёрт возьми, в очередной раз скажет мой папа, подумал я, стоя на тротуаре и вздрагивая. Тебе нельзя стрелять без разбору.
Тем более, здесь, в Нью-Йорк Сити.
Было уже далеко за полдень, и моя рука разнылась в том месте, где её пометил Серый Брат. Я резко напомнил себе, что я здесь по делам. У меня не было желания гулять ночью по любому городу в одиночестве, так что я пошёл по улице дальше, изучая каждое здание с чрезмерным вниманием. Если у Карлсона есть уши, он уже знает, что кто-то появился в Нью-Йорке, и он поймёт, для чего пришедший появился. Я был сейчас на его территории, и любой переулок, любой лаз мог оказаться засадой.
На моём пути попадались магазины и лавки, какие только мыслимо себе представить, – такого разнообразия специализаций я никогда не видел до этого. Некоторые магазины торговали всего одним видом товара, а некоторые магазины, на мой взгляд, – вообще не имели никакого смысла. Что, чёрт возьми, означает слово «РКО»?
Я старался идти по тротуару, где это было возможно. Я говорил себе, что это смешно, что здесь я так же заметен для Карлсона и Мускусных, как если бы стоял на второй базе легендарного стадиона Ши, и что на улице нет неожиданно появляющихся котов. Но я продолжал идти по тротуару. Я помню, как мама – очень давно – говорила мне, что не стоит ходить посреди улицы, а то монстры доберутся до тебя.
Но монстры добрались до неё.
Я дважды выходил на дорогу – однажды, чтобы обойти вход в метро, и однажды из-за супермаркета. Папа позаботился о том, чтобы у меня были самые лучшие затычки, какие мог предложить План Чистого Листа, но в реальности очень хорошими они не являлись. Оба раза я быстро возвращался на тротуар, испытывая отвращение к тому, что у меня при этом учащался пульс. Но я никогда не оглядывался. Коллачи говорит, что нет смысла бояться, когда это тебе не помогает. И моё последнее фиаско с котом подтверждало это.
Стояло послеполуденное время, и то самое солнце, что прогревало леса и поля Плана Чистого Листа у меня дома, здесь в городе, казалось, холодило воздух, подчёркивая пустоту безжизненного, превращённого в руины города. Вокруг меня висела тишина, и царило полное разорение, повсюду лежали отбеленные кости и крошащиеся кирпичи. Карлсон был эффективен – почти так же эффективен, как атомная бомба, какой люди когда-то пугали себя. Казалось, будто я нахожусь в непонятном Дьявольском Автоклаве, что игнорирует грязь и копоть, но вычищает все виды жизни.
Выдаёшь желаемое за действительное, подумал я и мотнул головой, чтобы прогнать ассоциации. Если бы город был абсолютно безжизненным, я бы стал приближаться к Карлсону с верхней, северной части города, а так я сделал крюк на юг к Туннелю Линкольна, из-за чего теперь моя левая рука ужасно разболелась. Серый Брат крайне ревностно относится к своим территориальным правам.
Я решил поменять повязку на моём раненом бицепсе. Мне не нравилась непрерывная пульсирующая боль – она не даёт заснуть, но она и рассеивает внимание. Я нырнул в какой-то магазинчик, что выглядел вполне надёжно. Я улёгся на полу позади опрокинутого набок стола, страстно желая, чтобы он оказался прочным.
Что-то сбоку вроде как метнулось.
Но затем мне пришлось, поднявшись, смущённо засовывать свою пушку в кобуру, и второй раз за полчаса дать «ментальный подзатыльник» своим «стражам подсознания». Моё же лицо виновато смотрело на меня из грязного зеркала, что висело на уцелевшей стене – спутанные чёрные курчавые волосы, широкие губы, растянувшиеся во что-то, напоминающее улыбку. Но это не было улыбкой. Я и не знал, что так плохо выгляжу.
Отец многое рассказывал мне о цивилизации до Исхода, но я сомневаюсь, что когда-нибудь пойму этих людей. Внимательный осмотр данного помещения породил куда больше вопросов, чем дал ответов. Слева от меня напротив длинного зеркала имелся ряд меньших зеркал, шедших параллельно длинному на три четверти его длины. Перед ними стояли странного вида стулья. Они напоминали металлические кресла с несколькими мягкими вставками и имели рычаги для поднятия или опускания сиденья. Справа от меня под длинным зеркалом в плотном ряду стояло множество простых деревянных небольших стульев. Иногда между ними встречались свисающие полосы гниющей ткани. Я мог только предположить, что это место было каким-то тайным раем для нарциссов, куда приходили люди с большим эго, снимали свою одежду, усаживались в роскошные мягкие кресла и созерцали своё собственное величие. Небольшие и потрепанные места, слишком низкие, чтобы давать приличный обзор, без всяких сомнений предназначались для второразрядных, дешёвых посетителей.